Безгрешная

Нас этому обучали всех, всех без исключения. Ещё тогда Небеса предупреждали о надвигающейся опасности, о хаосе, который может в любой момент поглотить этот мир, чему мы, по детской наивности, не верили. Нам даровали бессмертие и Чистоту. Все мы были Чисты и Безгрешны, все мы жили под солнцем в одинаковых условиях, пока однажды к нам не прислали вестника. Невероятно огромный, Чистый… Я никогда в жизни не видела ангелов. Никто никогда в жизни не видел ангелов. Ведь они приходят только после смерти. Но этот не был даже ангелом, несмотря на свой чистый взгляд, блеск в глазах, ослепляющее сияние, от которого все тут же склонились на землю. Он сказал лишь, что близится Война. Что мы должны быть готовы, и, пока есть время, вести мир к будущему. Он выбрал пятерых из нас – детей, которые совершенно не понимали, в чём дело. Так мир разделился на пять огромных частей, управляемый пятью юношами и девушками, которых обучали по мере их взросления.

Это было совсем не так просто, как могло показаться. Это не были обыкновенные соревнования или что-то вроде турниров – нет, всё заключалось в огромном обучении, которое стоило нам времени, в котором мы не нуждались, сил, которые увеличивались у нас с каждым годом, и маленькой отметины на руке, провозглашающей нас истинными правителями.

И действительно, мы оправдывали надежды Небес. Первые годы шли хорошо, даже очень успешно. Роскошная жизнь – мы и до этого не страдали, но теперь жили совершенно комфортно, владение собственной частью и управление ей, новые знакомства, интересные места… Всё было прекрасно, только что-то произошло потом. Что-то случилось с нами за год до объявления Войны. Может, мы повзрослели?

Я прервала общение почти со всеми. Само слово «война» вызывало у меня истерику и панику, и, хотя мудрые принцы и принцессы тут же начали объединяться с другими, я совершенно перестала общаться с кем бы то ни было. Кроме Адама.

Наша дружба, длившаяся с самого детства, переросла в нечто больше – то, о чём когда-то я могла только мечтать в своих детских фантазиях. Его взгляды стали значить для меня нечто большее, чем просто взгляды друга; его слова превратились для меня в самые необходимые слова на свете. А теперь Адам – Грешник… Я закрыла лицо руками, медленно отстранившись от окна. Сквозняк всё ещё ощущался, хотя до сих пор и не было понятно, откуда он исходит. В комнате было уже довольно холодно. Я осмотрелась. До меня не сразу дошло, что за окном стало уж слишком тихо.

Ни прежнего воя сирены, ни каких-либо голосов в ночи. Тревога медленно подплыла к самому сердцу, я осмотрелась, медленно отходя от окна.

Внезапный грохот заставил меня вздрогнуть. Тут уже началась какая-то шумиха, вдалеке слышались голоса… или это были крики… Ещё один грохот. Я в панике оглядывалась по сторонам, пытаясь понять, доносится ли шум с улицы, или он где-то ещё ближе. Дверь в тот момент со всего размаху открылась.

– Эвелин! – услышала я знакомый голос, но не успела оглянуться, как огромная глыба рухнула откуда-то сверху, став перегородкой между нами. Эдди. Сейчас мне нужно только лишь его увидеть, чтобы перестать паниковать.

– Эвелин! – снова воскликнул он. Я приложилась рукой к необъятной стене, шершавой, каменной, пытаясь по голосу отыскать, где он может быть.

– Эдди! Эдди, что там происходит?

Его невнятный голос. Я в ужасе прижалась поближе к стене, пытаясь понять хоть слово.

– … главное, чтобы ты была в безопасности. Я скоро вернусь, никуда не уходи, – слабый отзвук его слов, и полная тишина после этого. Страх огромными шагами приблизился к горлу, начиная сжимать его и мешая дышать. Ужас наполнял всю меня, тишина пугала, тишину хотелось поскорее убрать.

– Эдди! – снова крикнула я, хватаясь за горло и беспомощно оседая на пол. У комнаты ещё должны были быть охранники, но никаких ни шагов, ни голосов так и не послышалось. Оставалось ещё окно. Я не знала, сколько времени придётся ждать помощи. Действовать нужно было самой.

Стекло было ледяным. Возникало ощущение, что я не дотронулась до окна, а подержала в руках кусочек льда. Я осторожно его приоткрыла. Медлить больше было нельзя.

Я осознала, насколько дурацкой была моя идея, когда высунула голову прямо навстречу холодному воздуху, а там дальше, внизу – километры высоты. Люди всё ещё уязвимы, несмотря на своё бессмертие, и первая их уязвимая особенность – самоубийство. В надежде я вновь оглянулась на каменную глыбу, и внезапно сильный вихрь откинул меня от окна. Это могло означать только одно.

Я прижалась ближе к стене, согнув ноги в коленях и пряча за ними свою голову. «Только бы не выдать себя», – мелькнула в голове первая мысль. Окно с дребезгом рухнуло, и я еле успела закрыться руками от посыпавшихся осколков. Мысли закопошились в голове с невероятной скоростью. Я чувствовала вихрь, знакомое дуновение ветра, но не смела оторвать руки от лица и лишь осторожно шевельнула рукой. Волнение прокатилось с внутренним восторгом по всему телу, когда я наконец нащупала пальцами острый кончик стекла…

– Поднимайся, – раздался хриплый голос где-то рядом со мной. Я на мгновение замерла, но собственное дыхание, должно быть, выдавало меня в ту секунду. А дышала я очень громко от стиснувшего моё сердце страха. Разве они не должны говорить на латыни? Я почти не дышала, ожидая, что будет дальше, и резко, пряча руку за коленями, провела по ладони остриём. Боль стрелой врезалась в голову, и, хотя я старалась не подавать вида, изо всей силы кусая губы, стоявшее надо мной существо явно что-то заподозрило.

– Поднимайся, – повторило оно ещё более резко, чем в прошлый раз, и с силой дёрнуло меня за руку, но это движение дало мне возможность провести осколком по второй ладони. Тварь же, державшая мою руку, неожиданно толкнула меня и выбила осколок из руки.

– Что это? – проскрежетало оно. – Грех тебя уже не спасёт.

Я ощутила, как глаза сами собой закрываются, а ноги обмякают, не в силах пошевелиться.

3.

Голубое небо светило у меня над головой. Я помнила его бездонность и глубину, его яркость и безоблачность. Мне казалось, что ничто не может быть прекраснее его. Чудеснее его. А потом всё покатилось вниз, растворилось в чёрной бездне… И я сама падала в эту бездну.

Мне казалось, я ощущала его отвратительный запах, весь ужас, затаившийся в этом всеми забытом уголке вселенной. Как я здесь оказалась? Нет, вопрос даже в том, как я здесь смогла оказаться?

Запах опустошения витает в этом месте. Запах смерти и вечного забытья. И это самое страшное, чего ни пожелаешь ни одному своему врагу. Мы уже отвыкли так умирать. Мы вообще отвыкли умирать.

Наша жизнь кажется нам большой никогда не кончающейся полосой, полной удовольствий, роскоши, радостей. Умирать суждено только Грешникам – вот наше главное негласное правило. Но мы-то не Грешники. Нам-то смерть не грозит. Мы – те, кто заслуживает счастья и улыбок. Оттого так жутко мне становится в этом месте. Что это? Судилище? Ад? Когда успела стать Грешницей я? Уж неужели всё это происходит именно так?

Затхлый сырой воздух не даёт мне ответа на мои немые вопросы. Стены сжимаются совсем рядом со мной. Ещё мгновение. Мне не избежать смерти.

– Погоди. А здесь что?

Голоса и шаги выводят меня из сна. Теперь я явственно понимаю, что это был сон. Никакого движения стен, никакого затхлого воздуха. Перед моими глазами – комната, уютная и просторная, с таким ярким светом, что я даже от непривычки жмурюсь. Прямо напротив меня – две тёмные фигуры. Они почти загораживают собой свет, но даже и из-за его маленького проблеска их черты трудно различить. Тёмные костюмы, тёмные волосы. Один из них, кажется, улыбается, что-то при этом говоря другому. И оба пристальным взглядом осматривают меня.