Беззащитный
Шрифт:
Оттого, даже повзрослев, Игорю приходилось избегать ресторанов, баров и пабов, а уж если страстно хотелось повеселиться, то созывать гостей к себе домой. И даже если кого-то из них нужно было потом проводить до такси, Игорь всякий раз тревожился. Вдруг та же вожжа, что и в юности, врежет ему под хвост и вынудит ляпнуть что-то вроде: «А не сгонять ли до смотровой на Воробьевых? Чего там, всего-то час пехом! Погнали!»
Бывает, что в измененном от опьянения сознании человека тянет набить кому-нибудь морду или, наоборот, расцеловать и в обнимку спеть «Луч солнца золотого». А Игорю на долю выпало это хаотично возникавшее желание куда-нибудь «сгонять». И обиднее всего,
По-своему Игорь, конечно, извлек из этой неприятной особенности пользу, так как выпивать – уж тем более напиваться – он к тридцати годам почти перестал. И в то же время он всегда чувствовал себя скованным, лишенным права на спонтанный поход на случайный праздник или вечеринку.
Но гораздо хуже была внутренняя неуверенность: а всегда ли он знает, куда, зачем и как надолго отправляется. Как только Игорь сходил с одного из привычных для себя маршрутов, ему приходилось быстро напомнить себе о цели своего перемещения, о его необходимости и о том времени, которое нужно на него потратить. Если бы кто-то знал об этой его тревоге и спросил, искренне ли он боится, что в трезвом состоянии перестанет понимать, куда он идет или как оказался там, где оказался, он бы, разумеется, возразил. Конечно, он этого не боялся. Даже не допускал.
Но не всегда он был уверен на все сто.
И вот теперь каким-то образом Игорь этой своей тревоги резко лишился. Его окружали совершенно неузнаваемые места, встречались совершенно незнакомые люди. И никакой возможности понять, как он оказался в таких причудливых обстоятельствах. Дом с лепниной, гостиные с канделябрами и каминными полками, злодеи с ножами: как много нужно выпить и как далеко уйти, чтобы оказаться среди всего этого? А если он не пил, то что тогда? Отравление веществами похуже, чем алкоголь? Или просто проблемы с головой?
Это было необъяснимо и одновременно совсем не тревожно, а ведь наблюдались еще и провалы в памяти. Вот и сейчас Игорь отвлекся совсем ненадолго. Лишь на кратчайшую долю секунды припомнил, как отец взваливает его на плечо, как вокруг темно, холодно и пахнет электричкой…
И сколько уже минуло? Пять минут? Десять? Все тридцать?
Он сидел напротив нее.
Сидел на мягком стуле с подлокотниками, обитом бежевой тканью с узором. Сидел не развалясь во все стороны разом, как он привык, а с прямой спиной, лишь чуть откинувшись на спинку.
Кажется, в руке он держал чашку с блюдцем. И, кажется, он оживленно о чем-то рассказывал, о каком-то своем приключении. И вроде бы даже не о схватке с двумя злодеями в соседней гостиной, а о чем-то еще, очень примечательном, волнующем и одновременно поучительном. И будто бы много таких историй он мог поведать. Но о чем хотя бы одна из них – как знать?
Она сидела напротив на таком же стуле, только совсем на его краешке. Слушала, подавшись вперед и следя за Игорем взволнованными голубыми глазами, в которых отражались то беспокойство, то удивление, а то и восхищение.
Игорь понимал, что все происходящее должно ему крайне не понравиться. Мало того что он не помнит, о чем и как долго говорил. Почему вообще идут какие-то разговоры, когда только что – во всяком случае, недавно – в этом доме случилось вооруженное нападение? Неужели никого тут это не беспокоит?
Но на самом деле это не беспокоило и его самого. Да, факт нападения был, а вот необходимости волноваться или как-то переживать по этому поводу не было
никакой. Игорь понял, что принимает как должное и недавнюю свою стычку с двумя злодеями, и провалы в памяти, и все остальное, необычное и причудливое, что творилось с ним и вокруг него.И сейчас он просто подхватил нить происходящего: только что завершилась одна часть его общения с прекрасной женщиной, сидевшей напротив, и теперь возникла недолгая пауза. Подхватил и просто стал ждать, когда разговор возобновится.
И он возобновился.
Женщина поставила свою чашку на стол, сложила руки на коленях и, отведя взгляд вниз и в сторону, грустно проговорила:
– Что же… Пришла пора мне плакаться.
Она заговорила. Конечно, совсем не заплакала, это было бы совсем ей не к лицу и неприлично, а о приличиях она беспокоилась не меньше, чем о своем здоровье. Откуда Игорь об этом знал? А так получалось, что он очень много знал о своей собеседнице, которую вроде бы видел в первый раз в жизни.
– Я сама виновата, что забеспокоилась только сейчас, – говорила она, продолжая смотреть в сторону, будто ей было перед ним стыдно. – Вы же понимаете, я все занимаю себя чем-то, а о важном подумать не успеваю. То, что случилось сегодня, это еще цветочки, предупреждение…
– Почему вы мне просто не расскажете? – спросил Игорь, стараясь внимательно следить за ее лицом и не пропустить признак того, что она что-либо будет недоговаривать из чувства стеснения перед ним. – Вы же знаете: я в полном вашем распоряжении.
– Знаю, конечно… Вы сегодня и так…
Тут она запнулась, крепко сжала губы, бороться с подступающими слезами становилось все труднее. Справившись с собой, она вздохнула:
– Ладно, не буду вокруг да около. Вы и так уже достаточно сделали, чтобы тратить ваше время.
Она встала, и Игорь, естественно, тоже вскочил на ноги. Вместе они подошли к каминной полке, на которой среди прочих вещиц стояла небольшая розовая шкатулка. Женщина открыла ее, достала сложенный в три раза листок и, слегка вздрогнув, показала Игорю.
– Вот что он написал, – коротко пояснила она и сразу умолкла, не желая произнести лишнее.
Листок был исписан размашистыми буквами. Игорь не пытался вчитываться, ему было достаточно нескольких ярко-красных пятен под текстом, там, где полагалось быть подписи.
– Сам он пока не появлялся? – спросил Игорь.
Она покачала головой и побыстрее убрала страшное письмо, видимо, боясь долго держать его в руках.
Больше Игорь вопросов не задавал. Снова произошло нечто удивительное, что должно было бы его встревожить. Ведь в ту самую секунду, как он разглядел несколько пятен крови на письме, он уже знал все. Знал так, как если бы ей пришлось потратить час или больше, чтобы рассказать ему. Знал так же уверенно, как знал и ее саму, хоть и видел ее впервые.
Был враг. Опасный и безжалостный преследователь. Он появился в жизни этой прекрасной женщины внезапно и тут же поставил своей целью настигнуть ее, подчинить себе, захватить, как захватывали дармовой кусок земли кочевые племена.
Игорю не казалось странным, что никакого имени у этого преследователя не имелось. Оно и не требовалось, важнее было знать саму его суть. А суть эта была по-настоящему пугающей. Преследователь обладал, судя по всему, незаурядным умом и в то же время свирепостью и садизмом. Он и не пытался прикрыть свои домогательства хотя бы видимостью светлых чувств к этой женщине. Наоборот, он шел напролом, намеренно подавляя ее и запугивая. Сперва знаки его угрожающего внимания были попроще, но вот дело докатилось и до окровавленных писем.