Биение сердца

– А когда… когда будет известно, чем… как… как всё прошло? – спросил осторожно парень.

– Сколько сейчас? – задался вопросом господин Чон и сам себе ответил, взглянув на часы. – Почти восемь. В прошлый раз операция длилась до четырех часов дня.

– Так долго? – возглас сорвался с губ, и Хонки тут же спохватился, замолчав. Разумеется, это же не носки штопать. – Извините… значит, часов до четырех дня?

– Да. – мужчина поднялся и указал в сторону спальни Мины. – Приляжешь? Можешь поспать там.

– Спасибо, но вряд ли я усну…

– Ты же всю ночь не спал? – отец девушки начал протирать глаза и вставать. – Не стесняйся. Думаю, дочь была бы не против, что ты побудешь в её комнате.

– Да, но… я прилягу, с вашего позволения. – решился Хонки и несмело прошел в заветный уголок Мины, где они когда-то тайком делили радости любви, пользуясь отлучкой родителей. Но чаще сидели и болтали, баловались, смотрели телевизор или просто держались за руки.

Молодой человек сжал руку, до страсти желая ощутить в ней ладонь Мины. Дайте ему её! Дайте ощутить эту мягкую и чуть влажную от волнения кожу! Хоть раз, ещё раз… Хонки прикрыл дверь и, осмотревшись вокруг, нашел все практически без изменений с тех пор. Даже ремонта не было. Семья Мины была достаточно обеспечена, но не богата. Бывали минуты, когда он, уже став звездой, рассуждал об этом и прикидывал, нормально ли это будет, если такая девушка будет с ним? Будет ли это соответствовать его уровню? Псих, больной кретин! Какая разница кто она, откуда?! Черт, неужели люди, действительно, если не ударить их по голове вот такой ситуацией, угрозой безвозвратной потери, никогда не задумаются, насколько деньги – дерьмо, насколько любовь ценнее, насколько плечо рядом, касающееся твоего, висок, ложащийся на твоё плечо, дороже гребанных миллионов и миллиардов?! Тогда, когда Мина была рядом, в их юности, он мечтал о больших гонорарах, теряя Мину и приобретая их. Сейчас, получив свои драгоценные бумажки, стопки купюр, что бы он хотел больше всего приобрести на них? То, что купить никак нельзя: здоровую Мину рядом. То, что было его без единого доллара, бесплатно. Для чего же нужны эти деньги, которым люди воздвигают культ, если в результате на них нельзя купить то, что просит сердце? Спору нет, если ты мудак и бездушная скотина, которой Хонки, похоже, был последнюю пару лет, то можно купить себе айфон, крутую тачку и путевку на Манилу*, и считать, что ты самый обалденный в мире и равных тебе в счастье нет. Лежать на пляжу, смотреть на проходящие мимо пары и оплевывать их, как влюбленных дураков, фотографировать лобстеров и ананасы, выставлять их в Инсту, улыбаться для сэлок, потому что больше не для кого, кидать их в Твиттер, потому что тебя читают только чужие люди и написать некому, кроме как в безответную пустоту людской неразборчивой массы. Что там ещё из «счастливой жизни»? Ах да, элитное пойло реками. Пьянки с друзьями, перепихон со шлюхами – то есть, с такими же гламурными и богатенькими красотками, которые считают себя верхом совершенства и демократичности, потому что дают, не отказывая никому, у кого есть деньги. Грязь, грязь, грязь… это слово легло на язык и не сходило, когда Хонки думал о том, чем заменял их любовь с Миной всё это время. Ему стало тошно от своего цинизма, в припадках которого он оправдывал, как достойную, подобную замену. Ему стало смешно и жалко всех таких циников и прагматиков. Какие же они несчастные и глупые создания! Говорить о материальных ценностях и их превосходстве, поистине, может только никому ненужный тупой и бездушный человек. Так с пренебрежением говорят нищие об икре и шампанском, которых никогда не пробовали, что это всё ерунда и гадость, не стоящая тех денег, которые за них просят. А на самом деле они просто неспособны на них заработать. Так и любовь нужно заработать, найти, заслужить, выстрадать, вымолить, завоевать, если то потребуется, а потом уже говорить, важнее или не важнее набитый кошелек в кармане. В конце концов, он всего лишь проще достижим. И бездарности и лентяи предпочитают взять то, что легче даётся. Любовь не по силам слабым, любовь – удел сильных.

Хонки обрушился на кровать Мины, упершись локтями о колени и подперев руками лицо. Его взгляд пал на прикроватный столик, где стояло фото в рамке. У него кольнуло под ребрами. Это был один из их с Миной совместных снимков, когда он подарил ей первую парную футболку с красным сердечком на груди. Себе он взял такую же, но с фиолетовым. Оба они были в голубых джинсах с потертостями, такие забавные, простые, смеющиеся. Их пальцы сплелись, и они чуть касались друг друга лбами. Он сам тогда ходил блондином, а Мина была именно с этой восхитительной стрижкой, которая так его покоряла. От этой фотографии повеяло мощью животворящей иконы. Хонки судорожно схватил её за алую пластиковую рамку, в которую она была оправлена и, притянув максимально близко, уставился на лицо Мины. Она как будто смотрела на него через время, не меняясь, не прекращая улыбки любви длинною в вечность. Парень поцеловал её изображение и прижал его к груди.

– Почему я не целовал тебя каждый божий день? Почему не говорил о том, что люблю тебя постоянно? Может, это что-нибудь бы изменило… - он упал на подушку и прикрыл глаза. Если бы она сказала ему, что хочет детей, но ей нельзя иметь их, то он бы успокоил её и они бы всё решили, ничего не нужно было бы делать! Если бы… если бы не произошло то, что сейчас случилось, одумался ли бы он когда-либо? Хонки стало страшно, что понадобилась столь глобальная жертва для того, чтобы у него заработал мозг.

Ветер развевал волосы Мины, она звонко засмеялась и, прищурившись от солнца, загородилась от настырных лучей ладонью. Они были где-то на побережье, линия горизонта искрилась золотом по водной лазури. Хонки не заметил, как задремал и едва начал смотреть этот дивный сон, как его разбудил звонок мобильного. Подскочив, что ему было не свойственно с утра, он всё-таки осознал, где он и почему, после чего уже потянулся за телефоном. Это был Джонхун.

– Да? – пасмурно пробормотал он в трубку, сокрушаясь, что даже во сне ему с Миной побыть не дали. Всё было так свежо и натурально, что он ещё чуть-чуть и поймал бы её за рукав, притянув к себе.

– Привет, где тебя носит? Опять нашел секс, и в общагу вернуться не спешишь? – лидер говорил так обыденно и свойственным ему поверхностным тоном, что Хонки передернуло. Почему жизнь идет дальше и никого ничего не волнует, пока у него всё летит, крушится, ломается, пока его нутро выворачивает от тревоги и только что проснувшиеся мысли уже полны страданий и отчаяния? На часах, висящих на стене, стрелки показывали десять часов. Значит, прошло всего два часа… ещё около шести часов подождать. Как долго всё тянется… - Эй, алло, я с кем говорю? Ты тут вообще?

– Секс, секс, секс! Тебя что-нибудь другое интересует? – неожиданно зло выдал Хонки.

– Хм, я думал, он не только меня интересует. – не поддался Джонхун гневу, не слишком обратив на него внимание, и даже попытался хохотнуть. – Что, не дали?

– Знаешь что, тебе не помешало бы помимо члена, иногда чем-нибудь другим думать! – не в силах быть сговорчивым и добрым, певец всё-таки постарался уговорить себя не срываться на друге. – Тебе чего не спится в такое время? Выходной же, мог бы до обеда дрыхнуть.

– Да я Кеуту на самолет проводил, приехал, а тебя всё нет. – лидер громко зевнул. – А так-то я не против поспать ещё.

– Вот оно что… - Хонки вспомнил, что совсем недавно завидовал отношениям тех, мечтал хотя бы примерно о таком же. Вдруг их отношения увиделись ему низменными и бессмысленными, в них не осталось никакой прелести, лишь двое бездушных избалованных вниманием противоположного пола представителей богемы, удовлетворяющих физические потребности. – И ты запросто уснешь, не узнав, как она долетела, не дождавшись её звонка?

– Ну… я же услышу, когда она позвонит, почему бы до этого не поспать?

– То есть, ты за неё не волнуешься? – настаивал Хонки.

– Что за странные вопросы? Разумеется, я волнуюсь… - Джонхуну хотелось отшутиться, но ничего не шло в голову. Товарищ застал его врасплох со странным допросом.

– Волнуешься, но не сильно?

– Да к чему ты клонишь? – не выдержал гитарист и тоже начал заводиться. – Надо как-то особенно волноваться?

– Мне просто интересно… если бы с Кеутой что-то случилось, что бы ты почувствовал?

– Хонгстар, что за бред? Почему с ней что-то должно случиться? Не нагоняй!

– Черт, ответь! Задумайся хотя бы, Хун! Может, ничего никогда и не случится, но разве мы застрахованы? Ты можешь с уверенностью знать, что ни ты, ни она, никто не пострадает, и вы доживете до старости? – Хонки опять начинало трясти. Собственная боль поддевала, как не вытащенная заноза, как симптом какой-то опасной болезни, когда хочешь найти его ещё у кого-нибудь, после чего вроде бы становится полегче, что не одному тебе мучиться. – Представь хоть на секунду, что Кеуты больше не будет никогда с тобой, что её больше нет. Что тогда?