Биение сердца

– А что? Почему бы и нет, - несмотря на осознанное, не сдаваясь, начал Хонки рисовать радужную картину. – Мы вполне неплохие были бы мама и папа, быть может. Хотя нет, папа из меня, скорее всего, не очень-то, а вот из тебя была бы прекрасная мама… - он услышал, как заплакала по ту сторону возлюбленная. – Что? Прости, я что-то не то сказал? Черт меня дернул за язык, Мина, пожалуйста, не плачь, я больше не скажу ничего такого… ну что ты?

– Я… знаешь, я первую-то операцию могла не делать. Мне сказали, что в принципе я достаточно проживу со своим пороком сердца, с некоторыми ограничениями, но всё-таки. Одним из ограничений была невозможность иметь детей. Сердце бы не выдержало нагрузки беременности, был очень высокий риск, а мне так хотелось их когда-нибудь иметь, - Мина разразилась ещё большими рыданиями, которые утыкала в подушку или куда-то ещё. Они были глухими, но такими надрывными, что у Хонки явственно болело всё, его ломало и крутило от того, что он не там, не рядом, не прижмет к груди Мину и не успокоит. – А теперь… если бы не эндокардит, который я пережила, я была бы абсолютно здорова, но вместо этого всё ещё хуже! Даже если всё благополучно пройдет, детей мне по-прежнему не видать. Я могу рожать только с риском для жизни. Хонки, ведь я не нужна тебе такая, со всем этим! У тебя толпы здоровых поклонниц, с каждой ты создать можешь полноценную семью… Боже, ну для чего ты опять возник? Как же мне дурно от всего этого… ведь ничего до конца хорошо со мной не будет…

– Мина! – грозящим тоном угомонил её молодой человек, заставив забыть о сомнениях. – А какое «хорошо» может быть без тебя? Только там где ты моё счастье. Только то, что ты можешь дать – хорошо для меня. Ничего другого не надо. Хочешь детей? Так их усыновить можно. В нашем мире всё решаемо…

– Не будем об этом, пожалуйста, не будем! – попросила девушка, совладав с собой кое-как. – Не хочу говорить даже о следующем часе, не то что о чем-то далеком и неизведанном.

– Я тоже. Давай говорить о «сейчас».

– Или о «тогда». – с оживлением откликнулась на предложение Мина. – «Тогда» мы, наоборот, очень любили говорить о будущем и мечтать. Как это всё наивно! Мечтания, планы… разве можно предвидеть что-либо?

– Тем и хороши годы юности. Мы не думаем о том, возможно это или нет, не думаем, может ли что-то произойти.

– Я бы хотела вернуться туда… хотя бы ненадолго. Когда я думаю о тех наших днях, то почему-то, вспоминая и вспоминая, не могу вспомнить ни одного пасмурного дня, ни одной ссоры. Память играет со мной шутку и выдаёт всё в розовом цвете, идеализирует жизнь двух подростков.

– Не поверишь, но я тоже живу в ощущении, что тогда постоянно светило солнце, и мы без конца улыбались и смеялись. Ты думаешь, это обман памяти и так не было в реальности?

– Не знаю, Хонки. Но прошлое похоже на сказку.

– У сказок всегда счастливый конец, ты знаешь об этом? – передавал заряд положительной энергии и запас жизненных сил своими фразами парень, надеясь, что Мина всё-таки избавится от поселившейся в ней безнадежности.

– Одно то, что есть конец – уже разрушает ощущение счастья. – философски перечеркнула она его мед дегтем.

– Значит, конца не будет. Всё будет без конца. Всё будет длиться до тех пор, пока ты не ощутишь счастья.

– В таком случае, я бы хотела, чтобы этот наш разговор не заканчивался. Хочу слушать и слушать тебя. До последнего. – Хонки не видел, как Мина, свернувшись на кушетке, смотрит в окно застывшим взглядом, и видит мысленно перед собой его лицо, как она обвивает себя свободной рукой, будто может прижать к себе его.

– Хочешь говорить всю ночь? Без проблем. Я только перезвоню со своего телефона, чтобы не разорить твоего отца. И надеюсь, он не убьёт меня за то, что я не даю тебе спать? Когда-то он орал на меня на весь квартал за то, что я возвращал тебя хотя бы на полчаса позже обещанного домой.

– Я нынче взрослая девочка. Да и, зачем мне сегодня высыпаться? Высплюсь ещё… - она воткнула зарядку в мобильный матери и, перевалившись на спину, закрыла глаза. – Помнишь, как мы однажды сказали, что ушли гулять, а вместо этого проторчали у тебя? Оказалось, что в это время прошел дождь, а мы и не заметили этого. Когда я пришла домой, то папа стал спрашивать, как это я не промокла под таким ливнем, а я возьми да ляпни «а что, был дождь?».

– О да, после этого меня две недели не пускали на порог. – засмеялся Хонки, а за ним и Мина. – Мне пришлось ночевать под твоими окнами, чтобы доказать, что я серьёзно настроен.

– А я устроила голодный бунт, чтобы меня к тебе пустили. Не знаю, сколько бы я продержалась, если бы родители не сдались… – И двое погрузились в самые приятные моменты из закоулков своих воспоминаний. Ностальгия огромной волной накрыла их, как плотным покрывалом, и, не замечая текущих часов, они говорили и говорили, без умолку, восхищенно поддакивая, хихикая и напрочь забывая о том, что вокруг совсем не те времена, и вот-вот их застигнет мрачная минута, которую было не остановить.

Совершенно отрешившись от больничной обстановки, Мина первая вышла из прекрасного забытья, услышав те самые отдаленные звуки каталки, которую заранее подвозила дежурная медсестра.

– Хонки, кажется, мне пора… - помертвевшим голосом, нехотя прервала она их настоящее веселье.

– Как, уже? Ещё пару минут… - ухватился за воздух парень, паникуя и приподнявшись. – Они же могут подождать?

– Нет, пора. – стараясь быть твердой, повторила Мина.

– Ладно, хорошо… ладно. – почти заикаясь, закивал сам себе Хонки, всё ещё ища какого-то волшебного средства, чтобы остановить время. – Ты это… в общем, я жду тебя тут. Поняла? Я тебя тут сижу и жду.

– Договорились, - бодро умудрилась пробормотать Мина, но тут же испугавшись и вздрогнув, понизила тон, сделавшийся минорным. – А если… если нет, Хонки?

– Какое ещё нет? Я дождусь тебя и точка! – нет, только не опять слезы! Парень потер глаза, ущипнул себя.

– Но всё-таки! А если нет? Я не прошу у тебя верности и…

– А если нет, - не дал ей сказать то, что ему было не по нраву певец. Губы его сузились от напряжения. – Если нет, то ты жди меня там. Обязательно жди, где бы это ни было.

Несколько часов

Отец Мины задремал в кресле гостиной, но так некрепко, что очнулся при первом же шелесте подошв Хонки о пол. Тот вышел с кухни, просидев на ней ещё минут десять после окончания разговора. Ноги затекли, и только разъединившись с девушкой, он ощутил усталость и резь не спавших глаз. Плечи обвисали вниз с каждым шагом, и сил двигаться будто бы не было. Мужчина внимательно посмотрел на него и сразу всё понял, но всё равно предпочел заговорить, чтобы траурное онемение не брызгало по квартире, как из аэрозоля.

– Повезли? – Хонки кивнул, кусая губы, чтобы не разрыдаться при этом взрослом человеке, который страдал не меньше, чем он сейчас. Если тот думал, что только ему никто не заменит дочь, то обратное ему доказывать не собирались, но Хонки нес в груди отзвуки последних слов Мины и знал, что этого ему тоже никто и никогда не заменит. Ни её грустно-понимающих очей, ни её профиля в пол-оборота, ни тех шестнадцати или семнадцати лет, что стали эталоном счастья для каждого мига его жизни.