Биение сердца

– Я не знаю, есть он у тебя или нет на самом деле, - обрубил её отговорки Хонки. – Мне это не важно, потому что я люблю тебя и занятой, и свободной, и сделаю всё, чтобы мы снова были вместе. Ты, наверное, солгала мне, не желая говорить истинную причину…

– О чем ты? – заподозрила осведомленность Мина.

– Я в курсе, где ты, и что происходит, поэтому…

– Отец рассказал, да? – с обидой промолвила девушка. – Он не имел права. Зачем он это сделал? Зачем ты спрашивал его? Поэтому ты звонишь, да? Пожалеть меня напоследок?

– Не говори так! – ласково рассердился Хонки. По-серьёзному он уже сердиться был не в силах. На кого-то другого – может быть, но не на неё. – Я искал тебя, пытался дозвониться. Я покажу тебе твой мобильник и ты убедишься! Я хотел, чтобы ты знала о том, что я испытываю ещё до того, как встретил твоего отца. Это ничего не меняет, Мина. Я всё равно хочу быть с тобой!

– Поздно, ты что, не понимаешь?! – крикнула она, сорвавшись и заплакав, но точно так же пытаясь перебороть плач и говорить внятно. – Неизвестно, буду ли я ещё завтра, или меня не будет. С кем ты собираешься быть? Даже если я перенесу операцию удачно, мне почти месяц придется проваляться здесь, и около года минимум реабилитационного периода, когда я буду словно инвалид! Ты подумал об этом? Ни о чем ты не подумал и не мог, потому что ничего не знаешь, и никогда не старался знать, ведь мои проблемы – это такая ерунда, что в них не стоит вникать, верно? Ведь только твоя жизнь настоящая, и стоящая. Что такого интересного может быть у меня помимо того, что меня может не стать? Впрочем, и это не очень весело, а потому зачем думать об этом?!

– Мина, перестань! – прорычал Хонки, физически ощущая, как его сердце обливается кровью и желая, чтобы в эту минуту оно либо разорвалось, либо отдало часть себя Мине, чтобы её сердце тоже стало целым и невредимым. – Не мучай меня, я всё это понимаю! Но я никогда не считал твои проблемы менее важными. Возможно, бывали редкие случаи, но я ведь не подозревал, как всё серьёзно…

– Потому что не пытался хотя бы обратить внимание на что-то, кроме своей драгоценной карьеры!

– Я всё исправлю! Я исправлюсь, правда!

– Боюсь, у тебя уже не будет шанса. – внезапно успокоившись, прошептала Мина. – Я не испытываю больших надежд на счет завтрашнего дня. Всё в руках Божьих, но у меня нет оптимизма и желания возвращаться…

– Не смей, слышишь? – Хонки затряс головой, поднявшись и заходив из угла в угол по тесному пространству. – Не смей так говорить! Ты должна хотеть, ты должна пережить это, ради родителей, себя, друзей… я не говорю о себе, потому что не думаю, что я достаточный довод для желания вернуться ко мне.

– Ты для меня всегда был весомым доводом. – так же тихо добавила девушка.

– Мина… - выдохнул певец согнувшись и положив лоб на подоконник. Ноги его подкосились. – Я хочу увидеть тебя, поцеловать тебя, я хочу посмотреть в твои глаза. Я хочу быть рядом с тобой и держать тебя за руку.

– Уже нельзя, Хон. – подобрев, вынуждена была огорчить его она.

– Меня могут пустить, я же звезда. Я Хичолю позвоню, он без мыла влезет в любую дыру. Пожалуйста, скажи, что ты примешь меня. Мина… - но она молчала. Его запоздалый звонок и эти словоизлияния – что они меняли? Разумеется, трудно поверить в его искренность. Да и она без того в таком положении, когда на всё может стать всё равно. Для чего ей его суета и трепыхания? У неё завтра такое испытание! – Мина, мне страшно!

– Тебе страшно? – девушка цинично хохотнула, хотя было слышно очередное влажное сопение, происходящее из-за борьбы с плаксивостью. – Что ты знаешь о страхе? Какое самое сильное волнение ты испытывал в жизни? Перед выходом на сцену? Во время получения награды? Когда вошел в комнату ужасов? Ты знаешь, что такое настоящий страх? Хонки, у меня уже была одна операция… Наверное, кажется, что это так просто – как обычный прием у врача. Господи, Хонки, да это как на войну пойти, понимаешь? Эта ночь накануне… - Мина начала всхлипывать. – Невозможно сомкнуть глаз, ведь ты не знаешь, будет у тебя ещё одна ночь или нет? Возможно, это последние часы на этом свете… а рано утром привозят каталку. Ты лежишь, глядя в темный потолок и слышишь, как её везут к твоей палате. За тобой. И каждый скрип колесиков отдаётся оглушающим эхом в ушах. А потом делают успокаивающий укол. Премедикация. Но разве он помогает? Тебя везут в операционную, анестезиологи и хирурги пытаются тебя приободрять и ты им даже улыбаешься, шутишь… а из головы не выходит мысль – конец или не конец? Проснусь я после или уже нет? Что будет, что будет? И когда наркоз начинает действовать, ты погружаешься в сон, понимая, что лучше бы поскорее заснуть и проснуться, но в то же время до отчаяния пытаясь не засыпать, ещё немного, посмотреть на этот свет вокруг… Можешь ли ты понять всё это и испытать этот страх?

Хонки закрыл глаза и пытался проникнуться всем, что говорила Мина, но, как бы ему не было тревожно, жутко за неё, разумеется, оказаться на месте другого и испытать в точности то же самое невозможно. Поэтому парень лишь стискивал зубы и сжимал кулаки, не трогая больше соленых капель, катящихся из-под ресниц.

– Вот видишь… мне кажется, что это всё так серьёзно и важно, а тебе, наверное, всегда будет казаться, что я преувеличиваю и понизившиеся рейтинги продаж альбомов куда более трагичная штука.

– Нет, не будет и не кажется! – Хонки пнул стену. – Нет ничего важнее жизни. Тем более жизни близкого и любимого человека. Да, я ничтожество, если когда-то считал иначе. Но вряд ли я сделал бы это осознанно. Скорее, я не задумывался над такими вещами.

– А теперь задумался?

– Я думаю о многом с нашей последней ночи… веришь ли, нет, но так и есть. Я тысячу раз проклинал то себя, то тебя, не понимая, что произошло и почему ты не хочешь отвечать мне. Как последняя мразь, я не допер сразу же о том, что с тобой может быть, и винил за выкидоны с не подниманием трубки.

– Даже если бы я не оставила телефон дома, я бы всё равно тебе не подняла. – честно призналась Мина.

– Ты имеешь на это право. Ты даже имеешь право в любой момент оборвать разговор сейчас. Я не достоин ни одной секунды твоих нервов и грусти. Если тебе всё ещё неприятно слышать меня…

– Я тоже люблю тебя. – оборвала она не разговор, а лишь его фразу. Хонки остался с открытым ртом, не решаясь радоваться или горевать, ведь если завтра случится худшее, то будет в миллионы раз более острая драма. Любовь, которая была рядом всю жизнь, и которой он мог наслаждаться ежедневно, год за годом, была упущена и, найденная, потеряна в тот же миг.

– Возможно ли это? – потер лоб молодой человек, вновь садясь за стол. – Ты святая, Мина, не меньше.

– А что ещё остаётся в моем положении? – засмеялась она. – Если не любить сейчас, то когда? Это ты всегда временем разбрасывался, не имея подобного моему опыта. Тебе есть когда любить…

– Мина, послушай внимательно и поверь моим словам: что бы ни случилось, каков бы ни был итог завтрашнего дня, твоё время – это моё время, каждый твой час – это мой час. Если я люблю, то только тебя. Моя любовь – вся в тебе. Без тебя её нет. Я всегда чувствовал это, что без тебя внутри меня пусто. Ты моя жизнь и любовь, Мина. Навсегда.

Они замолчали, не решаясь нарушить сладость взаимных признаний и той великой силы, которая поднялась от них ввысь. Через дыхание, малейшие шорохи, передаваемые динамиками телефонов, пара чувствовала друг друга, ощущала присутствие и вздохами словно касались кончики его и её пальцев. Мина улыбнулась и заговорила вновь:

– Это забавно, что мы говорим по телефонам моих мамы и папы. Как-то символична эта принадлежность сотовых двум супругам. – она вовсе не намекала на брак и какую-нибудь свадьбу, это было понятно в настоящей ситуации. Девушка просто говорила всё, что думала, в коем-то веке не собираясь скрывать внутри себя ничего. Для этого теперь не оставалось гарантированного будущего.