Билоны
Шрифт:
На Фоша двигалась отнюдь не сила зла, украсившая себя светом энергии антимира и разума Дьявола.
К нему приближался Крест — символ проклятия зла.
Этот Крест был создан из того же вещества, что и факел победы ЕГО ВОЛИ. Состав вещества был известен только Создателю и первому ангелу. Но во Вселенной знали, что вещество не имеет постоянного содержания, меняя себя под цели, которые выдвигал САМ, а воплощал ЕГО ВОЛЯ. О размерах Креста у небожителей тоже было смутное представление. Он мог выглядеть бесконечным, охватывая, как обруч, Божий дом. А мог быть и вполне соразмерным глазу ангелов и населения антимира. Витая над разделительной полосой царств БОГА и Дьявола, он показывал антимиру, что если в доме САМОГО кто-то и дремлет, то абсолютное добро всегда начеку. Периодически Крест пропадал, и тогда весь разум Вселенной погружался в тревожное любопытство: исчезновение Креста означало, что он понадобился
Увидев мерно надвигающийся на Грифона Крест, Дьявол мгновенно сообразил, насколько Фош близок к совершению ошибки. Роковой, которую невозможно будет исправить, оставив зверь-птицу в живых. До сегодняшнего дня никогда Крест САМОГО на Земле не появлялся. Его жалкие рукодельные подобия, используемые людьми как охранный талисман против греха, никакой опасности для зла не представляли. Неоднократно бывало, что Дьявол и соратники, издеваясь над почитанием людьми скрещенных между собой деревяшек, ставили главным условием продажи им порока его обмен на крест. Ни разу ни один из интересующихся товаром Дьявола от предложения не отказался.
Но сегодня все было не так, как ранее. Дьявол видел Крест, освещенный абсолютным добром, к которому не раз прикасалась сущность САМОГО. К нему нельзя было ни подойти, ни прикоснуться. Бесполезной была и любая попытка скрыться от него. Крест полностью властвовал над всем, что его окружало. Он двигался в оре гула, который расстилался перед ним, будто накинутый на дорогу необозримый ковер. Это, засевшее в людях зло, завывало от страха перед шедшим на него искуплением.
— По этой причине Грифон и стоит на месте, — подумал хозяин зверь-птицы. — Что же, пусть стоит и ждет. Ничего другого предпринимать не стоит. Он сам захотел пройти к цели моим путем. По нему и пойдет, только не с начала. Это вряд ли возможно. Крест его от себя никуда не отпустит. А вот сыграть главную роль в придуманном мной финале… Почему бы и нет! Я же знаю, чем все закончится. Раз Крест на Земле — значит, он понадобился, прибывшему на нее Творцу. Сам по себе Крест по Вселенной не блуждает. Им всегда водит по ней Всевышний или ЕГО ВОЛЯ. Но сатрапа САМОГО на Земле нет; он гуляет по просторам бесконечности. Выходит, направляет Крест на Фоша САМ. Им ОН лично и накроет Грифона, чтобы превратить его-мой разум в жертву зла во имя добра. Не зря же, не добив, оставил ему жизнь.
Воистину божественный подарок: оставить жить, когда в разум уже поселилась смерть. Вот теперь из такого Фоша, осенив его Крестом, САМ, несомненно, вылепит нужное ему существо. И создаст ОН из него уникальную по вселенским меркам вещь. Это будет перерожденное зло, прозелит, в которого уже никогда не вселится ложная правда. К нему будут водить молодых ангелов и решившихся на искупление людей, показывая им, что собой представляет искреннее раскаяние.
Дьявол жонглировал логическими выкладками своего разума, не выказывая ни малейшего беспокойства за исход, порученной Фошу миссии. Он благодушествовал, то подпуская к себе, то кокетливо отталкивая неотступно кружащуюся вокруг него эйфорию. Она, как ласково затягивающий в себя пух заботливо взбитых подушек, оказалась рядом в тот самый момент, когда Дьявол окончательно поверил, что приближающаяся развязка финальной сцены так или иначе, но завершится по сценарию его разума. Он всегда считал неплотское наслажденье одним из гениально придуманных им пороков. «Кому из поднявшихся мыслью выше животных инстинктов, — поучал он соратников, — чуждо чувство наслажденья от работы разума, завершившейся планируемым результатом? Разве что только аскетам разума, не порождающим, как правило, ничего толкового, кроме истязания собственной души. К счастью, такие отщепенцы — предмет не нашей заботы, а другого мира. Нам интересны только те, для кого наслажденье победой разума над гнетущей его проблемой — важнейшее условие ощущения им власти над всеми и всем, что эту проблему составляло».
Не видя причин, почему бы и ему не побаловаться тем, чему учил соратников, Дьявол предварительно подарил «готовым на все» время потереться о помягчевшее величие его разума. Он всегда помнил, что в антимире каждый своевременно должен получать то наслажденье, которое заслужил. Как только первые из стоящих к нему соратников возбужденно ухватились за кромки его разума, он сказал, вроде бы, самому себе, но те, кто захотел, услышали: «Будет так, как Я и предвидел».
Кроме разномастных догадок, вызванных длительным углублением властителя антимира в собственный разум, у «готовых на все» было самое туманное представление о том, что предвидел Дьявол. Они понимали, что ему неспроста пришлось закрыться в антимире. Подозревали участие в этом руки Создателя. Большинство не видело в произошедшем ничего хорошего для будущего их сообщества зла. Но немало проявилось и таких,
у кого мелькнула преступная для жителя антимира мысль, что неплохо было бы эту руку не отталкивать, если она протянулась с предложением примирения. Многие восприняли раздумья Дьявола за тщательный расчет вариантов, либо ответного удара по Дому БОГА, либо каких-либо договоренностей с САМИМ о бесконфликтном разделении власти над Вселенной. Практически все усмотрели в отправлении Фоша на Землю разумную осторожность, оберегающую антимир от непродуманных и безоглядных действий.Никто в мире зла не мог предположить, что Дьявол все ресурсы своего неуемного властью разума уже бросил на провоцирование конфликта с Создателем. Ни у одного из соратников не мелькнула мысль, что Грифон отправлен на Землю запалить этот конфликт пламенем, в котором Дьявол задумал сжечь добро Вселенной. Антимир ждал развязки, какой бы она ни была. «Готовые на все» привыкли идти на все только тогда, когда понимали кто, куда и во имя чего посылает их рисковать своим естеством. И только один из них — зверь Дьявола — понимал, что сегодня никакой развязки не будет. Ни плохой, ни хорошей.
Фош вжался в Землю по холку гривы, съежившейся от осознания разумом неотвратимости встречи с надвигающимся прямо на него Крестом. Он поступил как попавший в засаду хищный зверь, изготовившийся до последнего вздоха сопротивляться участи, предначертанной ему охотниками. Однако опасность ничем себя не проявляла. Вокруг не было никого, кто собирался гнать зверь-птицу на колья ямы, попавший в которую становится заслуженной добычей людей. Его просто придавило к Земле величие, приближающегося к нему символа искупления зла, очертания которого все более отчетливо проявлялись в прищуре глаз Грифона.
Да, действительно, это был Крест САМОГО. Но не ОН вел свой Крест к зверю Дьявола. Его поводырем был человек. К изумлению Грифона, Крест величаво двигался за мальчиком. От роду жизнь обняла его временем ровно настолько, сколько необходимо для защиты от всего, что делает существование человека условным. В него еще не вцепилась, зажав своими удушающими тисками, людская страсть к погоне за призрачными атрибутами величия. Он был достаточно далек разумом от той сцены, попадая на которую люди добровольно превращаются сначала в комедиантов, а потом, с неизбежностью — в билоны.
Поводырь антимиру был не виден. Крест, склонившись над ним, надежно, словно опахалом, закрывал его от хищно устремленных на место СОБЫТИЯ взглядов Дьявола и соратников. От мальчугана исходила та ласка спокойствия, которая присуща только разуму, знающему свое предназначение. Беззаботно ступая босыми ногами по шипастой россыпи камней, вросших в морщинистый грунт дороги, он приближался к Грифону. К нему его вела тень, падающая от Креста и спрямляющая изгибы пути, ведущего к разуму «выбора всех» антимира. О поводыре можно было подумать, что по миру странствует блаженный, не чувствующий окружающей его опасности как зла, так и ложного добра. Фош так бы и подумал, не забейся исступленно его сердце от увиденного. Из разума вырвался протяжный вой, уносящий с собой неизвестно куда и к кому волю зверя Дьявола. Он увидел то, что не мог представить себе даже властитель антимира.
Крест всем своим мощным основанием опирался на идущего впереди него мальчика.Не наваливался на него неотвратимостью судьбы, а как бы стремился слиться с ним в единое целое. Грифон успел только подумать: «Крест БОГА, соединившийся с человеком, вернее с его непорочным отроком?! Такого ни Вселенная, ни Земля еще не знали! Какой же должна быть сила духа отрока, которому САМ вверил свой Крест?!» Ответ на заданный себе вопрос Фош получил незамедлительно; он не был подсказан хозяином, к нему никакого отношения не имел разум зверь-птицы.
Ответ увидели глаза Грифона, неотрывно смотрящие на приближающееся предрешение судьбы посланника Дьявола за сердцем СОБЫТИЯ. На Кресте Фош отчетливо рассмотрел слова. Они отражались на нем от головы и конечностей мальчика и постоянно мерцали, принимая форму то идеально отточенного штампа, то, расплываясь смазанными каплями по всей поверхности Креста. Фош понял — ему показывают, что заключенная в этих словах сущность всегда остается неизменной, сколько бы раз ей ни пришлось менять свою форму. И еще он понял, что сама сущность располагалась не в Кресте. Ее нес в себе мальчик. Она связывала его с Крестом, исходящими от нее лучами, которые на оконечностях Креста распадались, образуя слова, заворожившие Грифона. Верх Креста, блеском преломленного в кристалле алмаза света, окаймляло слово «ВЕРА».По краям поперечины справа налево, волнами пульсирующего сердца, дышали понятия «ПРЕДАННОСТЬ»и «ИСКРЕННОСТЬ»,окрашенные в цвет подсвеченного рубина. Основание же Креста грозно подпирало, как холмы отвальных пластов грунта, слово «СТОЙКОСТЬ»,покрытое цветом человеческого страдания — черным, с размазанными по нему кровавыми пятнами.