Благодать
Шрифт:
На просторах кажущегося бескрайним огорода мелькнуло оранжево-коричневое лицо селянина под вылинявшей до белизны кепкой, и тут же исчезло, и наверняка не оторвалось бы от лицезрения грядок на больший промежуток времени, рухни в треклятую яму не машина, а самолет.
Иван выхватил взглядом выделяющееся желтоватым пятно на фоне темно-зеленого лесного массива, до которого оставалось с километр. Почему-то подумалось, что это сломавшийся автобус, хотя зрение, сопоставляя величину предмета с угадываемыми предметами – телеграфный столб с оборванными проводами, покосившаяся будка с полосатым шлагбаумом на съезде к огородам – говорило, что он слишком мал. Иван пожал плечами, облизнул, поморщившись, начавшую распухать губу, сел в машину и поехал дальше, внимательно вглядываясь
ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В БЛАГОДАТЬ.
ВЕРУЮЩИМ – ПРОСЬБА, НЕ БЕСПОКОИТЬ.
ПРАВЛЕНИЕ
Он затормозил. Табличка была метра с полтора шириной, но казалась гораздо большей, чем даже идиотской. На другой стороне намалеванного, покрытого местами ржавчиной, указателя, ничего интересного, кроме потеков птичьего помета, не обнаружилось. Вставил в магнитолу диск с каким-то сборником – радио не принимало ничего, кроме шипения и хруста, - и продолжил путь. Джип въехал в лес, и сразу потемнело. С ветвей падали тяжелые капли, и растекались по лобовому стеклу густыми потеками. Время от времени он включал дворники, и они, казалось, прилипали к этим слезам леса. Дорога постепенно раскисала, и он активировал полный привод и включил фары.
Он просто ехал, не имея никакого плана дальнейших действий, ехал, поражаясь корявой, извращенной красоте обступившего дорогу леса и думал – ну, надеялся, - что непременно найдет, чем заняться, как только увидит Машу.
Огромные, разлапистые ветви цеплялись за дуги багажника на крыше и осыпали машину сучьями, прелой листвой, иголками, шишками, желудями да кусками черной травы, покрытыми клочьями мха. По бортам скребли, будто когтистыми пальцами, кусты, и устилали колею трухой вслед пробирающемуся вперед джипу.
Перекликались перепуганные, всполошенные, птицы, и их голоса искажались, заглушались гулким рокотом гниющих болот, с отвратительными утробными всхлипами изрыгивавшими газы разложения.
Пейзаж скоро наскучил, как и музыка, и Иван убавил громкость. Грязь под колесами бурчала почти одухотворенно, что раздражало и нервировало. Иван начал понимать крестьян, в былые времена в поездке на ярмарку предпочитавших сон возможности лицезреть красоты родного края, пока лошадка понуро вышагивает по направлению к городу. Да только вот джип, как ни холь его Иван, случись хозяину уснуть за рулем, вряд ли доставит его в село. Борясь с сонливостью, Иван много курил, стряхивая пепел на пол и не решаясь приспустить стекло, пребывая в уверенности, что вместе с ветками в салон с радостью поналетят изголодавшиеся по свежачку комары.
Несколько раз то на крышу, то на капот падали ветви, и Ивана начинала колотить дрожь и терзать желание поминутно оглядываться по сторонам, проходящие после очередной сигареты. Умом-то он понимал, что гнилые деревья попросту разваливаются из-за разливающейся вибрации двигателя, а то и задетые машиной, иррациональная же часть сознания подсказывала, что с точки зрения какой-нибудь твари попытки веткой пришибить нечто, движущееся через её лес, могут увенчаться успехом, коль очередная ветка окажется достаточно для того массивной.
Настроение его всё ниже склонялось к паническому, рожденному предчувствиями чего-то опасного, перерастающими в уверенность; и не повернул обратно он лишь потому, что, судя по одометру, до села оставалось всего ничего. Плюс-минус пяток километров, вспомнил Валюшкину неуверенность в длине пути. Рукой подать. Плевать, заблеял трус в его душе, трус, с которым, казалось, он давно распрощался, а тут вдруг возвернулся, здрасьте: давай, мотай отсюда, разворачивайся, пока не заблудился или в болото не встрял, или еще чего. Иван пожалел, что не прихватил пакетик анаши. Травка бы здорово помогла, по крайней мере, уж точно заткнула бы пасть этому верещащему в его голове.
Бля, опять! – вспыхнуло в его голове, когда вместе с этим свербящим в копчике
ощущением полета пришло мгновенное понимание, что машина вновь проваливается. Он чуть язык себе не откусил – из глаз брызнули слезы, руль ударил по ладоням, как будто им выстрелили. По ушам вломил пронзительный мгновенный скрежет, сменившийся тишиной, едва шуршащей осыпающимися на машину иголками.Иван нащупал ключ зажигания и вытащил его из замка. Спустя полчаса и десятка полтора сымпровизированных молитв, Иван попытался реанимировать авто. Вставил ключ и, повернув, замер, боясь вздохнуть. С тяжким скрежетом что-то провернулось, мотор кашлянул глухо, и затарахтел. С горем пополам, из ямищи удалось выкарабкаться, и Иван, утерев пот со лба, неосознанно перекрестился.
Куча, груда, мешанина переплетенных ветвей мертвых деревьев да кустарника перегородила дорогу, и парня это поначалу насторожило, пока не сообразил, что времена лесных разбойников канули в Лету еще раньше, чем мода на треуголки. Он сбросил скорость до минимума, и стрелка спидометра дрожала у самого нуля, а джип трясло не сдерживаемой прытью, а какими-то предсмертными конвульсиями. Иван направил нос издыхающего внедорожника в объезд кажущегося рукотворным препятствия. Судить о том, как миновал коварный участок автобус, увезший в Благодать Машу с компанией, не представлялось возможным ввиду полного отсутствия следов. Иван подумал, что это довольно странно, однако не мог же «ПАЗик» просто испариться, да и ответвления от дороги по пути не встречались, так что свернуть водила Паша никуда, вроде, не мог. Хотя Валюшка – Ивана при воспоминании о ней передернуло – говорила что-то о кружном маршруте.
Он оцепенел. Уставился на заляпанный грязью борт, к соприкосновению с которым медленно, но упорно приближался капот джипа. С мягким толчком и царапающим слух скрежетом это произошло, и Ивана качнуло вперед. Он убрал ногу с педали газа и выключил зажигание. Стало быть, компашка продолжила прогулку пёхом. Сдвинуть автобус с дороги мешали деревья.
Может, Маша подговорила водилу специально блокировать проезд ему, Ивану? – мелькнула мысль. Подговорила, и теперь наблюдает за ним вон, хотя бы из-за той коряги, похожей на застывшего замшелого жирафа, сидит там с водилой Пашей и сдерживает смех, кусая ребро ладошки… Иван внимательно вгляделся в корягу, готовый ринуться вперед, как только мелькнут линялая кепка. Не Машина, разумеется, Пашина, этого поганца. Иван отчего-то испытывал странную уверенность, что кепка просто должна быть, выгоревшая такая, хэбэшная, с пластиковым козырьком и почти не различимой надписью «Речфлот».
Тень мелькнула меж гниющих стволов, тень животного – человек просто не способен продираться через такие завалы. Режиссеры не представляют себе, что такое настоящие дебри, и в поисках колоритных кадров вводят доверчивых зрителей в заблуждение картинками пронизанного солнечными лучиками леса, вдоль и поперек исчерканного кривыми тропками. Иван оглянулся на машину. Стало неуютно и знобко. Он вслушался в звуки леса. Шум и шум, однородно монотонно гнетущий. Вычленить пение какой-нибудь пичуги или шорох осыпающейся хвои парень не мог. Он вытащил свою газовую «пукалку», пожалев, что не взял в дорогу карабин. Уж как-нибудь с ментами, случись попасть под взор бдительного ока, договорился бы.
Опять шевеление, теперь в кошмарных кустах, напоминавших растопыренные узловатые пальцы. Мягкое потрескивание, шуршащая дробь, будто орешки сыплются на мелкую гальку. Он с трудом заставил себя сдвинуться с места, и с оторопью обнаружил, что ноги сами его несут, но не к джипу, а к покинутому автобусу. Шорохи за спиной раздавались все отчетливей, будто некто отбросил в сторону нелепую конспирацию и прет напролом сквозь смердящие прелью темные завалы. Иван в два прыжка оказался у автобуса, и влетел в салон, оттолкнувшись от нижней ступеньки, как от гимнастического мостика. Словно в маршрутку за мгновение до захлопывания дверцы влетел. Иван рванул к водительскому сиденью, рухнув животом на покрытый накидкой из кожзама кожух моторного отсека и ударяя рукояткой пистолета по всем подряд кнопкам и тумблерам.