Блеск тела

– Растет наша смена.

– А то! – только и смог выдавить из себя шокированный дед Брюсли.

– Приходится детей брать с собой. Дома не с кем оставить. Жена лежит на сохранении – третьего ждем, – пояснил Мертваго.

– Лучше детей брать на работу, чем работу на дом, – согласился Доброе Утро.

Дед Брюсли содрогнулся.

Инцидент был исчерпан. Спирта во фляжке больше не было, поэтому Мертваго проводил деда Брюсли и Доброе Утро обратно к Манчестеру. Тот все еще стыл на своем месте.

11. Чемодан, вокзал, Пхеньян!

На следующее утро Фрутков сидел за письменным столом размером с бильярд у себя в кабинете и презирал весь корейский народ. У него были на это веские причины. Как можно было уважать народ, породивший Куалу и Лумпура?

Непроницаемые корейцы опять стояли навытяжку перед шефом. Куала – с интеллигентной клюшкой для гольфа, Лумпур – с внушительным пистолетом в наплечной кобуре. Оба были одеты в одинаковые синие спортивные штаны с двойными белыми лампасами и мятые красные майки. Только на майке Куалы красовался медвежонок Винни-Пух, а на груди Лумпура – очкастый Кролик из той же сказки. Брат с сестрой только что вернулись с пустыми руками из городского патологоанатомического бюро.

Вызванные на ковер корейцы привычно молчали. Орал, брызгая слюнями, один Фрутков. Он орал и чувствовал себя Большой Шишкой.

– Я не могу понять, почему вы везде опаздываете?! Слышите, чучхэ огородные? У вас из-под носа второй раз уводят бриллиант стоимостью десять лямов, а вы позволяете себе опоздать! Не понимаю такой безответственности!

Фрутков попытался гневным взглядом прожечь отсутствующие лица корейцев, но напрасно. Лица не оживились. Тогда он сделал глоток минеральной воды, добытой из канадского ледника неподалеку от Ванкувера, и продолжил накачку:

– Короче, даю вам последний шанс! Это мое последнее китайское, тьфу, корейское предупреждение! Лумпур, ёпта! Заряжай свой говномет и действуй! Действуйте оба! Если вы меня еще раз подведете, то я тебе, Лумпур, оторву яйца и вставлю вместо глаз. А для тебя, Куала, тоже придумаю что-нибудь безобразное. Или еще хуже: чемодан, вокзал, Пхеньян!

Брат с сестрой многозначительно переглянулись. Фрутков понял, что нашел их слабое место. Патриотизм. Он усилил натиск.

– Если не хотите с алюминиевой мисочкой риса на коленях любоваться вашим высоким Пэктусаном и широким Туманганом, догоните мой «Сверкающий Могадишо»! Убейте этих болванов и доставьте, наконец, камень в Москву. Срок – до понедельника! Прошу только об одном. Убейте болванов так, чтобы потом не пришлось собирать их в ведро. Без восточной экзотики. Просто культурно где-нибудь замочите, например, в сортире.

Фрутков перевел дух, сделал еще глоток самой дорогой в мире минералки и закончил:

– Идите уже. Адрес болванов у вас есть. Спасибо родной полиции! Торопитесь, пока они еще в городе.

Куала и Лумпур уже стояли на пороге кабинета, когда Фрутков не удержался и язвительно произнес:

– И еще одно, Лумпур! Сними эту дурацкую майку с кроликом! Люди, наверное, думают, что ты многодетный отец. Найди что-нибудь более пуританское.

Когда личная фрутковская банда безыдейных убийц покинула кабинет, Фрутков, чтобы успокоиться, закурил свою любимую сигарету «Лаки Страйк» из пачки, покрытой восемнадцатикаратным белым золотом и украшенной крупным рубином. Однако релакс все не наступал.

– Моя судьба в руках отбросов общества! – вслух возмутился Фрутков. Он глубоко затянулся дорогостоящим дымом, вспомнил Человека с Вертикали, Пограничника, подумал: «Впрочем, разве бывает иначе?»

Фрутков не знал, что видел Куалу и Лумпура последний раз. Да если бы и знал, что бы это изменило? На кону стоял редчайший бриллиант ценой в десять миллионов плюс источник благосостояния Фруткова: расположение Человека с Вертикали. Денег много не бывает. Их или мало, или нет.

Докурив бесценную сигарету до фильтра, Фрутков решил позвонить Большому Плохому Парню. На ум пришли мудрые слова Черчилля: «Войны не выигрываются с помощью героической милиции».

«Куала и Лумпур? Гангстеры фиговы! Нет, тут нужен высококлассный профи. Необходимо найти Изверга», – сказал себе Фрутков, набирая номер.

Большой Плохой Парень был уже не таким уж парнем но, действительно очень большим и очень плохим. Он мог бы стать чемпионом мира по боксу в сверхтяжелом весе, жить в благоустроенном государстве, зарабатывать миллионы, сниматься в кино, даже заседать в Государственной Думе, но он обо всем этом великолепии не догадывался. Просто никто вовремя не подсказал Большому Плохому Парню, чем ему стоит заниматься. Поэтому Большой Плохой Парень был всего лишь владельцем небольшого полуподпольного бизнеса в Санкт-Петербурге.

Человечище будто ждало звонка Фруткова. После первого же гудка, оно почти прошептало своим ласковым, как у пассивного некрофила, голосом:

– Да, дорогой Мося?

Фрутков умоляюще произнес:

– У меня небольшая проблема, дружище. Я хотел бы обратиться за помощью к Извергу. Ты знаешь, как его найти?

Большой Плохой Парень помолчал секунду, взвешивая и оценивая. И перевел разговор на другое.

– Слушай, Мося, тебе случайно знаменитые шедевры живописи не нужны? Мне знакомые мазилы предложили. Недорого и с гарантией.

Фрутков нехотя поинтересовался:

– Какие шедевры?

Большой Плохой Парень доброжелательно шепнул в трубку:

– Да там их куча. «Иван Грозный спасает своего сына», «Грачи улетели», «Опять пятерка», «Десятый вал», «Дед Мороз в Смольном», «Расстрел монархиста» и много других. Разной тематики. Учти, оптом дешевле.

– А они подлинные? – что-то засомневался Фрутков. В изобразительном искусстве он был не копенгаген.

– Конечно подлинные! Сами же мазилы гарантируют. Гарантия на холст три года. На раму пять лет. Все по-пацански.

– Ну я не знаю. У меня и места-то нет.

Человечище мягко хохотнуло:

– Кому ты втираешь, Мося? Да у тебя избушка величиной с атомную электростанцию! Для проведения культурного досуга на первом этаже можно спокойно Лувр и Эрмитаж разместить и еще для космодрома место останется.

Фрутков был польщен. Он всегда стремился к тому, чтобы при взгляде на его жилище сразу было понятно, что там живут большие деньги. Поэтому особняк Фруткова занимал территорию почти равную площади Кобеляк. Он вспомнил родной домишко, маленький как телефонная будка. «Эх, видел бы сейчас папа!»

– Ладно, Змей-искуситель. Я подумаю, – подал Большому Плохому Парню призрачную надежду Фрутков. – Так что там с Извергом?

Теперь человечище замолчало надолго. Серьезный вопрос требовал серьезного ответа. Это вам не веселые картинки с выставки. Наконец, Фрутков услышал в телефоне еле слышный шелест:

– Эй, Моось! Так и быть, адресок Изверга я тебе черкну. Но будешь много должен. Жди эсэмэску.

Фрутков вздохнул с облегчением. Он знал, что Змей-искуситель мог в один миг превратиться в Змея Горыныча. Слава богу, сегодня этого не произошло. Впрочем, до вечера еще далеко.