Бой капитанов

– Не думал, что ты, генерал, окажешься подонком! Послать бы тебя, да толку? Рапорт оставлю в приемной. Провались она пропадом, эта собачья служба!

Хлопнув дверью, Полухаров вышел из кабинета. Присел за стол секретаря, достал из принтера стандартный лист бумаги. Написал рапорт с просьбой об увольнении без объяснения причин. Прошел на стоянку. Сел в свой «Пассат» и выехал за пределы территории штаба антитеррористической службы. За поворотом резко остановил автомобиль. Откинулся на сиденье, закурил. Подумал – вот и все! Нет у него больше ни мамы, ни работы. Служба – черт с ней! Найдет себе применение. Много майору не требуется, лишь бы прожить, а это он обеспечит. А вот маму не вернешь. Но каков Купавин? Знал же, что произошло с матерью, и промолчал. Молчал, пока не закончилась боевая операция. Это по-человечески? Ладно, если бы группа действовала бы где-нибудь в горах, откуда выбраться невозможно, и задача стояла бы ответственная, сложная, при выполнении которой каждый боец на счету, тем более командир отделения. Но в случае со спецвагоном? Ведь группа вполне могла обойтись и без него. Генерал если не мог 26-го числа вытащить его из ангара, то уйти из вагона по ходу следования к Магино не составляло никакого труда. И тогда он успел бы хоть попрощаться с единственным родным человеком. Ан нет, Купавин поступил иначе. Он промолчал. Для него второстепенная операция важнее человеческих отношений. Главное – отработать задачу, остальное – туфта, химера. Ну и пусть теперь ищет себе другого командира отделения. Найдет, конечно, слава богу, в стране еще не перевелись офицеры, готовые не на словах, а на деле защищать интересы Родины, постоянно рискуя своей жизнью. И «Рокот» продолжит боевую работу. Но теперь уже без него, майора Полухарова. Поймут ли его ребята группы? Должны понять. Хотя, наверное, не все. Кто посчитает, что Владимир сломался, а случай со смертью матери стал лишь видимым поводом, чтобы уйти на «гражданку». Ну и пусть считают. Он принял решение, и рапорт на столе в приемной. Сможет ли он жить без службы? Сможет! Как-нибудь притрется. А вот как жить без мамы? Нет, она не опекала его, и Полухаров никогда не являлся маменькиным сынком. Он просто очень любил эту женщину, подарившую ему жизнь, воспитавшую его таким, какой он есть сейчас. Очень любил. И боль от утраты настолько сильна, что рвет сердце на куски. Сейчас он придет домой, а там? Там вместо привычного родного грудного голоса: «Это ты, Володя? Ну слава богу, вернулся». Мама знала, что сын ее офицер, не ведала лишь, что Володя не простой армейский служака Генеральского штаба, часто мотающийся по командировкам, а командир отделения боевой группы специального назначения. Не знала, что в командировках он не инспектирует мирные войсковые части, роясь в бухгалтерии и наблюдая разного рода учения, а выходит на террористов, вместе с друзьями часто вступает в бой с превосходящими силами противника. Рискует жизнью. Возможно, мама и догадывалась о том, что не все так просто в его службе. Но не более. И это в какой-то мере успокаивало ее. Ее больше волновало, что Владимир до сих пор так и не завел семью. А маме так хотелось иметь внуков. А теперь… теперь уже ничего не будет. Ничего и никого. И, зайдя в квартиру, Володя больше не услышит голос мамы. Никогда. Какой страшный смысл содержит в себе это слово – НИКОГДА.

Да, мама болела. Но ведь ее можно было вылечить. Только сынку все оказывалось не до матери. Бросить бы раньше эту службу и заняться здоровьем мамы, глядишь, жила бы. Но нет! Перед Полухаровым стояла куда более важная задача – защищать интересы всего российского народа. Государства. А что такое государство по своей сути? Это и есть люди. Его мать. Выходит, он не смог выполнить главную задачу, защитить от болезни свою маму. А значит, не защитил и государство. Он не справился с возложенными на него обязанностями, а посему должен уйти со службы. Черт! Как же хреново на душе! А каково будет дома, в одинокой трехкомнатной квартире, еще хранящей запах мамы.

Полухаров почувствовал непреодолимое желание выпить. В холодильнике всегда стояла бутылка водки. Он выпивал по сто граммов, возвращаясь из командировок. Но водку наверняка после похорон или во время них выпили. Так что придется покупать. Да. И побольше! Чтобы нажраться до беспамятства, выбить слезу, заставить себя биться в истерике, чтобы выплеснуть хоть часть жгучей боли наружу. Иначе она сведет его с ума. Да и не сможет он трезвым быть в квартире, которая в одночасье стала для него чужой, даже враждебной, куда вынужден был вернуться. Безо всякого желания. И никуда от этого не деться.

Выбросив окурок в окно, Полухаров рванул машину по улице и тут же попал под радар инспектора ДПС, появившегося здесь, как джинн из кувшина, да еще в такое позднее время. Инспектор сделал отмашку жезлом, приказывая остановиться. Полухаров резко затормозил, приняв вправо, заставив милиционера отскочить к патрульной машине, встал. Наверное, ему следовало бы выйти из салона, извиниться, но Полухаров остался на месте, глядя в зеркало, как из салона патрульной машины появились еще два милиционера и с инспектором, заходя с двух сторон и поправив короткоствольные автоматы, направились к «Фольксвагену» майора. Вскоре прозвучал приказ инспектора:

– Выйти из машины!

Полухаров спросил:

– С какой это радости?

Старшина побагровел:

– Ты что, не понял? Вышел из машины, иначе…

Майор прервал инспектора:

– Что иначе?

– Иначе выбросим тебя из салона.

– Неужели? Смелый ты, однако, в словах, старшина. Один совет, не стоит так вести себя с людьми, кем бы они ни были.

– Ты еще поучи меня!

Инспектор взглянул на напарников:

– Тут урод непонятливый попался. Учим!

Два сержанта подошли вплотную к автомобилю, наставив на Полухарова автоматы, повторив приказ старшины:

– А ну живо из машины!

Владимир сжал зубы:

– Ну, чего встали? Стреляйте, умники! Посмотрим, на что вы способны.

Патруль растерялся. Еще никто в их практике не вел себя столь спокойно и вызывающе.

Майор резко распахнул дверь, вышел из салона, достал из накладного кармана не сданное еще удостоверение, развернув, сунул его под нос старшины:

– Ознакомься, инспектор!

Тот понял, кого остановил. Козырнул:

– Извините, товарищ майор, я же не знал, что вы офицер спецслужбы!

– В чем причина остановки автомобиля?

– Ну, вы, это, скорость превысили!

– А у тебя радар фиксирует марку и номер проверяемой на скорость машины?

– Нет, но вы один были на улице!

– Так какого черта ты вообще торчишь здесь? Обдираешь обывателей, которые свои права защитить не могут?

– Ну, зачем вы так?

Полухаров ответил встречным вопросом:

– Кто отдал вам распоряжение патрулировать эту улицу?

– Как кто? Начальство, естественно!

– И что, начальство инструктировало вас вот так из засады, спрятав патрульный автомобиль, отлавливать нарушителей правил дорожного движения? И именно здесь? Должность, звание и фамилия вашего начальника.

Старшина проговорил:

– Товарищ майор! Может, не стоит усугублять ситуацию?

– А чего ты испугался, инспектор?

– Вы еще спрашиваете! Думаете, начальство будет разбираться, если на него наедет такая структура, как ваша служба? Да меня сразу же уволят. Безо всякого разбирательства.

– Да, наверняка не будет. И уволит! Кстати, правильно сделает. И не потому, что ты остановил офицера спецслужбы, возможно, вполне оправданно, а потому что ставишь себя выше других людей. Посмотрел бы я, как ты посмел бы остановить джип с крутыми номерами. Но ты и не посмел бы. К чему лишние проблемы? Да что с тобой говорить?! Все равно ни хрена не понимаешь, думаешь лишь о том, как отделаться от меня. Считай отделался на этот раз. Мне сейчас не до тебя. А за превышение скорости штраф заплачу. Сколько там с меня?

Старшина воскликнул:

– Да ладно вам, товарищ майор, какой может быть штраф. Будем считать, вы торопились при исполнении служебных обязанностей.

– Мы не будем ничего считать. Сколько я должен заплатить за превышение скорости?

– Семьдесят рублей!

Полухаров достал деньги, передал старшине:

– Пиши квитанцию.

– Да не надо, товарищ…

– У тебя три минуты!

– Понял!

Уплатив штраф, Полухаров немного успокоился. После остановки повел машину, не нарушая скоростного режима. Заехал в супермаркет. Купил два литра водки, хлеба, колбасы, сосисок. Блок сигарет. Подъехал к дому, где его всегда ждала мама. Она ложилась спать поздно, любила в тиши почитать хорошую книгу. А до проклятого 26 сентября свет в окнах не угасал почти всю ночь. Из-за болезни. Кто знал, что она окажется смертельной. Или врачи все-таки знали, но молчали. Молчали, как генерал? Преследуя какие-то иные, собственные цели? Какие? Не хотели говорить правды, чтобы она не обостряла процесс протекания болезни? Но это врачи могли не сказать матери, но ему-то должны были раскрыть правду? Хотя почему должны? Возможно, они и сами не предполагали, что окажутся бессильными перед болезнью. Но что об этом сейчас… Думай не думай, а маму не вернешь. Придется привыкать жить без нее.

Оставив автомобиль у тротуара, выставив на лобовом стекле пропуск Федеральной службы безопасности, дабы ретивые блюстители правопорядка не оттащили эвакуатором «Пассат» на свою стоянку, и, взяв пакет с продуктами, Владимир направился к дому. Вошел в подъезд, поднялся на второй этаж. Достал ключ, попытался вставить в замочную скважину, но тот неожиданно уперся во что-то. А именно в другой ключ, вставленный изнутри квартиры. Это удивило Полухарова. Дома никого не могло быть. И все же этот кто-то в квартире находился. Интересно, кто? Родственников у Владимира не осталось, а посторонний?..

Из прихожей раздался немного испуганный, но приятный, такой же, как и у покойной матери, грудной женский голос:

– Кто там?

– Я-то Полухаров, а вот вы кто?

Дверь распахнулась.

Владимир увидел перед собой невысокую, миловидную, лет тридцати женщину в стареньком домашнем халате. Полухаров не знал этой женщины. Она спросила, придерживая на груди отворот халата:

– Владимир Степанович?

– Да, вроде того, но кто вы?

– Я все объясню, вы проходите, проходите, ведь это ваша квартира.