Браконьер

Умирать во второй раз не страшно... было бы, если бы я не видел приближения полчища, если бы не слышал... Если бы не знал, что яд на их жвалах не парализовал и не обезболивал, как у многих видов насекомых-монстров. Муравьи будто бы созданы только для того, чтобы пытать своих жертв.

Мои нервы пошаливали, а психика давала сбой. Я изо всех сил тянул двухсантиметровую прорезиненную ленту, сжавшую мое горло, и ничего не мог сделать. Ни руками, ни ножом Ольги с нанесенными кровью рунами – ничто не могло избавить меня от смертельной ловушки.

В первый раз я умер практически безболезненно. Яд вскипятил мои легкие и кровь, но я мучился от силы секунд тридцать, а муравьи будут жрать меня наживую гораздо, гораздо дольше. Я – Алексей Земский, собиратель-эксперт, успешно ходящий в изломы с десятками различных рейд-групп, когда остальные готовы ходить только с одной проверенной группой. Я – уникум. И это мой конец. Теперь уже окончательный и бесповоротный.

До того, как меня настигнет волна муравьев, я закрыл глаза, облокотился на барьер, закрывающий портал от меня и от монстров, и, сделав последний вздох, одномоментно перерубил все энергетические каналы, соединенные с ядром.

И почувствовал, что падаю. Муравьи подошли уже совсем близко. Мое зрение меркло, и я терял сознание. Последние секунды жизни, казалось, замедлились в десятки тысяч раз. То, что я сделал, вот-вот убьет меня, и муравьям достанется бездыханный труп. Энергия из ядра рассеивалась в течение трех секунд после смерти, так что я оставлю их на голодном пайке, тварей.

Падая, я рефлекторно сгруппировался и подтянул ноги к груди. Прорезиненная лента на шее ослабла и потеряла свои свойства, лишившись источника питания. Я грохнулся на пол подъезда, отбив себе все, что не успел отбить раньше и потерял сознание.

Очнулся оттого, что мои ступни люто щипало. Моя голова лежала на свернутой форменной куртке охотника, тело – на лавочке, а вот нижняя часть ног, включая ступни, на коленях у женщины. У Ольги Вахмутовой! Той самой, которой я, казалось, не понравился с первого взгляда.

– Айтсш, – прошипел я, офигев от пришедших галлюцинаций.

– Очнулся уже? – взволнованно спросила Ольга, но ее вопрос явно был риторическим, ведь она прекрасно видела мои открытые глаза и рот, издающий болезненные вздохи. – Как ты? Черт, это позже. Как ты себя чувствуешь?

– Ступни горят, а тело словно пропустили через мясорубку. В остальном... – я чуть задумался, оценивая степень болезненности ощущений по всему телу. – Жить буду.

– Это всего лишь антисептик, – хмыкнула Ольга. – А насчет всего остального пожалуешься врачу в больнице. Ты выглядел средне и нормально дышал, так что мы просто вызвали скорую.

– Надеюсь, не из Красноярска? – попытался хмыкнуть я, подражая, но, учитывая мое состояние, у меня ничего толкового не вышло.

– Раз шутишь, значит уже точно в порядке, – сделала вывод Ольга и еще несколько раз мазнула ватным диском, смоченным в хлоргексидине или в чем-то вроде него. – Кстати, я забрала свой нож, так что не волнуйся о нем. Ты его не потерял.

Шея затекла, и я попытался ей пошевелить, но наощупь заметил уже знакомую мне вещицу.

– Разве с меня не сняли ошейник?

– Нет. И я не представляю, как ты смог «выключить» его.

– Я перерубил все каналы, связанные с ядром, чтобы умереть безболезненно. Ну, почти безболезненно. По крайней мере, это было бы лучше, чем быть сожранным муравьиной мелюзгой.

Ольга в шоке смотрела на меня, не желая принимать, что я мог решиться на такой шаг. В тот момент мне было несложно, но сейчас… После чудесного спасения с каждой секундой я ощущал нарастающую во мне жажду жизни.

Сохраняя молчание, Ольга надела мне на ноги носки и тапочки (мои же) и, приподняв мои ноги, встала со скамейки. Повернув голову в ее сторону, я наконец заметил, что во дворе мы были не одни, но почему-то к нам больше никто не подходил. Как минимум, тут я очнулся. Но я видел только СКИтов, заинтересованно поглядывающих на меня.

Я попытался опустить ноги с лавки и понял, что без посторонней помощи я не то что ходить, я даже сидеть не смогу. По крайней мере в ближайшие часы. Загрузить бы Ольгу взять парочку сильных СКИтов и дотащить меня хотя бы до дивана в гостиной. Моя квартира всего лишь на втором этаже! Но за мной приехала скорая.

Напоследок вместо прощания Ольга положила в карман моего худи паспорт в коричневой обложке и ключи от моей квартиры, в которой она явно успела немножечко похозяйничать, пока я был в отключке.

Уверенно и быстро переместив меня на носилки и загрузив в машину, меды со скорой всего за минут десять транспортировали меня в сельскую больницу, где уложили в общую палату и наказали ждать врача для осмотра.

Ну, ждать так ждать. Наличия никаких серьезных травм я не ощущал. Если, конечно, вырванные из ядра каналы в теле одаренного можно было считать несерьезной травмой. Как бы… после такого обычно хоронят, а я для мертвеца выглядел каким-то слишком румяненьким.

Часа через два тупого лежания меня навестил аспирант, прокатил на инвалидной коляске до рентген-кабинета и вернул обратно, наказав лежать и поправляться. И я, обмазанный медсестрой противосиняковой мазью, лежал. Просто лежал. Это было невыносимо. У меня даже телефона с собой не было.

Накаркал!

Когда после того, как меня переселили в одноместную палату, ко мне заявились два охотника из РИЦа всю скуку как рукой сняло. РИЦ – Российская империалистическая церковь, притом религиозной нагрузки у РИЦа было не больше десяти процентов, а остальные девяносто процентов были военные задачи, своей значимостью напоминавшие деятельность комитета государственной безопасности, но тот имел гораздо меньше власти. Скорее был официальным лицом, скрывающим за своей огромной тенью настоящую силу.

Ребята из КГБ носили черную форму, а боевые подразделения РИЦа – зеленую цвета хаки. Религиозная часть РИЦа облачалась в белые наряды с зеленой, словно молодая зелень, отделкой, но передо мной стояли не те церковники. С этими я никогда не хотел иметь дел.

– Доброе утро, Виктор Олегович, – поздоровался со мной тощий, как жердь, РИЦик. Эти ребята были настолько суровы, что в их присутствии меня никогда не тянуло пошутить, потому что дошутиться можно было и до расстрела. – Зовите меня Агент-пять, а моего коллегу Агент-семь.

Имена всех РИЦиков сокращались до первой цифры их многозначного табельного номера. Притом я понятия не имел, как много цифр в их табельных номерах. Этого наверное никто не знал за пределами организации за исключением императора. А может быть даже и включая Его. То есть агентов с одинаковым "именем" было по всей империи несколько тысяч, а то и десятков тысяч.

– Здравствуйте. Вы, наверное, из-за ошейника? Профессор Заболоцкий сказал, что такие используют для содержания противозаконных рабских шахт в изломах. Или что-то такое... что-то вроде того.