Браслет пророка

Лючия сначала хотела сказать «почему бы вам не поехать?», имея в виду Монику и его сестру Фернандо, но у нее невольно вырвалось «тебе». В любом случае, теперь, после сказанного, ей было очень интересно услышать его реакцию.

– Выходные на твоей вилле?

Вынужденный принять решение быстро, Фернандо на мгновение остановился, взвешивая все «за» и «против». Он знал, что «против» было намного больше, но взгляд этой женщины так умолял его сказать «да», что он в результате согласился.

– Я рада, что ты решился, Фернандо. Я позабочусь о том, чтобы ты не пожалел о потерянном времени. И конечно, хочу тебя спросить, прежде чем я уйду, тебе нравится охотиться?

– Да, мне нравится, хотя я редко этим занимаюсь. У меня есть все необходимое, и лицензия поохотиться, и разрешение на оружие, но я должен сказать, что нечасто выбираюсь на охоту.

– Я организую тебе охоту на куропаток. Это неплохое развлечение!

Он подошел к ней, чтобы поцеловать на прощание, как раз когда в холле зазвонил интерфон.

– Ну хорошо, Фернандо, я уже убегаю! Отвечай на звонок.

Она открыла дверь и направилась к лифту, помахав рукой на прощанье.

Фернандо помахал в ответ. Он поднял трубку и услышал голос Моники.

– Привет, Фернандо, я возле твоего дома и не знаю, где поставить машину. Что мне делать?

– Ну… да, конечно… конечно, ты можешь поставить машину на стоянку. Внизу есть портье. Оставь ему машину. Хотя… я не знаю…

– Что с тобой, Фернандо? У тебя такой странный голос! Как мне быть с машиной? Пожалуйста, скажи, что мне делать, потому что я стою во втором ряду и за мной уже гудят машины… – Последовала странная тишина. – Послушай, по-моему, из твоего подъезда… мне кажется… Это невозможно! – В ее голосе звучала неудержимая ярость и разочарование. – От твоего дома отъехала Лючия. Ты встречался с ней и теперь моя очередь?

– Моника, я тебе все объясню. Не глупи, поднимайся ко мне, и я все расскажу.

– Нет необходимости рассказывать. Не беспокойся. Все, о чем мне нужно знать, только что проехало в двух метрах от меня. Очевидно, ты уже разобрался в том, в чем ты хотел разобраться. Спокойной ночи, Фернандо!

9 Эфес. Год 1244

Чтобы доплыть на корабле из Венеции до порта Смирны, расположенного на полуострове Анатолия, требовалось две недели. Смирна поддерживала интенсивную торговлю с Востоком с тех пор, как сообщение с портами Триполи и Акра превратилось в довольно рискованное предприятие.

Два единственных пассажира, путешествовавших на этом судне, каждый вечер садились в носовой части помолиться перед этим огромным храмом природы – Средиземным морем. Они не хотели демонстрировать свою религиозность перед экипажем корабля.

Они выехали из Рима и пересекли Апеннины, чтобы сесть в Венеции на какой-нибудь корабль до Эфеса. Не найдя ни одного корабля, плывущего туда прямым путем, они сели на галеру, которая каждые две недели отправлялась из города каналов в порт Смирны.

Смирна находилась севернее Эфеса, но лишь в нескольких километрах от римского города – цели тайной поездки Папы Иннокентия IV и его личного секретаря Карло Бруньоли. Галера называлась «Лев», и над ней гордо развевался венецианский флаг.

Капитан предупредил их, прежде чем принять на борт в качестве пассажиров, что по дороге он должен зайти в порт Константинополя и оставить там часть своего груза, а это означало несколько дней задержки.

Иннокентий IV представился капитану – маленькому суровому человеку, которого все называли Крюк, – именем, данным ему при рождении: Синибальдо де Фиески. Он рассказал, что торгует в Риме и направляется в Эфес по делам, связанным с его торговлей, в сопровождении своего доверенного лица и счетовода Карло. Поскольку они путешествовали тайно, выехав из Рима, они оба переоделись, чтобы по дороге их никто не узнал.

Чтобы добраться до Венеции, им пришлось проехать не через один район, контролируемый в то время войсками императора Федерико II, с которым у Иннокентия были более чем сложные отношения. Ситуация была такой напряженной, что оба путешественника предприняли максимальные меры предосторожности, чтобы их не узнали и чтобы им не пришлось вести очень нелицеприятный разговор с императором Федерико II, тем более что Папа недавно отлучил его от Церкви.

И отношения Иннокентия IV с императором Византии Хуаном III были не из лучших. Неоднократно Папа просил его прислать свои войска на помощь крестоносцам, которые все еще противостояли атакам мусульман в Святой земле, и почти всегда получал расплывчатый ответ, а чаще его просьба просто игнорировалась.

Император все еще залечивал раны после унизительного и жестокого захвата Константинополя во время Четвертого крестового похода. Он уже не мог убедить свое войско стать на сторону крестоносцев. Кроме того, он ссылался на недостаток людей, поскольку те, на кого он рассчитывал, были заняты подавлением повсеместно вспыхивающих народных восстаний, и было не до сражений с иноземными войсками.

Принимая во внимание столь напряженную обстановку, логично было предположить, что официальная поездка Папы требовала бы серьезных дипломатических усилий, а именно этого Иннокентий хотел меньше всего.

У Папы была важная причина предпринять эту неофициальную поездку в Эфес. Он хотел найти очень ценную реликвию, подозревая, что его предшественник на папском троне Онорио III спрятал ее в том реликварии, который он послал в Эфес в 1224 году. В результате длительных бесплодных поисков Папа сделал вывод, что две серьги находятся в реликварии в Эфесе. Несмотря на сложности, которые создавало его продолжительное отсутствие на своем важном посту, он был вынужден принять решение заняться этим делом лично, поскольку без его участия оно не продвигалось.

В дневнике Онорио подробно описывалось, как крестоносец, известный венгерский принц, передал церкви 15 августа 1223 года скромные серьги, найденные в могиле предположительно апостола Иоанна, среди руин большой базилики, построенной в память об апостоле на холме в окрестностях Эфеса.

Сначала Онорио не осознал всей важности находки. Но через некоторое время произошел один странный случай, который заставил его понять исключительную ценность этих серег.

Православный патриарх Константинополя Герман II послал ему подарок, чтобы сгладить напряженные отношения между двумя Церквями – римской и восточной. Речь шла о мозаике в византийском стиле для украшения базилики святого Павла, реставрировавшейся уже на протяжении нескольких лет по приказу Папы. Византия гордилась тем, что среди ее благородных сынов был святой Павел – Павел Тарский, и хотела, чтобы это было отражено в его гробнице в Риме.

Еще не видев мозаики, Онорио III велел украсить ею одну из капелл. Но через несколько дней он приехал посмотреть, как идут работы, и его ждал большой сюрприз. На мозаике была изображена Дева Мария с младенцем на руках, а в ее ушах были те же «скромные» серьги, которые ему подарили лишь несколько недель назад.

Онорио, впечатлившись этим открытием, отразил в дневнике свои сомнения по поводу необходимости разглашения такой сверхважной новости. Хотя он знал, что мир ахнет, услышав о существовании единственной реликвии, имеющей непосредственное отношение к Святой Деве, не умаляя важности этого факта, на двух страницах он рассуждая о кощунстве коммерции реликвиями во всей Европе.