Бразилис

Усилием воли заставила себя погрузиться в буквы и цифры. И вот очередная удача: в год свадьбы Исабель и Гейта некий Ф.Ш. вырезал для кармелитов двенадцать статуй.

Снова вышла в город, но на этот раз направилась в церковь, чтобы посмотреть на статуи и убедиться, что сделавший их Ф. Ш. – это мой Франсишку дас Шагас.

8

В Олинде Кабра первым делом пошёл в монастырь кармелитов, назвался скульптором и попросил работы. Спустя полгода в новой церкви не осталось ни одной свободной ниши – все были заняты священным войском. Только эти приближенные к Богу не застыли истуканами, а танцевали. Прихожане разглядывали их всю службу. Священник кашлем между псалмами старался вернуть внимание паствы, но те глазели на статуи вместо того, чтобы слушать, что жить нужно тихо, прилежно перебирать копытцами в связке с другими волами. Люди сидели в церкви долго после того, как кончалась служба и меж рядов проходил мальчик с корзинкой для подаяний.

Вскоре публика из церквей иезуитских и францисканских перебралась к кармелитам. Приходила туда даже молодая жена графа, несмотря на то, что путь на гору был неблизкий. Ступала ножками в парчовых туфлях по покрытой навозной коркой брусчатке, держалась за круглый живот, как за камень. Ладони и глаза всё время мокли, словно дожди внутри её не прекращались.

У крыльца церкви Исабель окружали дамы.

– Как быстро растёт!

– Уверена, родится мальчик.

– Граф будет счастлив.

– Со вторым не тяните.

Будущая мать отвечала им острожной улыбкой. Шла к передним скамейкам – для знати, открывала Библию, защищалась от разговоров с соседями зазубренной с детства молитвой. Дамы разглядывали Исабель, за веерами прятали шепот.

– Дикая, словно её воспитали индейцы.

– Почему совсем не говорит с нами?

– А она вообще говорить умеет?

Жена графа не поднимала глаз ни на танцующие в нишах фигуры, ни на Спасителя, извивающегося на кресте в муках. Сидела, слушала службу, шептала заготовленные в стихах обращения к Богу, пока все не расходились. Когда гасли свечи, витражи темнели, Исабель понималась с колен и выходила из церкви.

Озираясь, шагала по тропинке вдоль холма к инжирному саду. В его глубине, под чёрными листьями, Исабель дожидался Кабра. Купал лицо женщины в горьком дыхании, за шёлк её платья цеплялись шершавые руки в скабках.

– Гейт заходил к тебе? – был вопрос в тот вечер после долгого поцелуя.

Исабель положила голову на сердце Франсишку.

– Нет, он ездил в Ресифе за доктором. Поселил его в соседней спальне.

– Но ребёнку ещё рано рождаться, правда?

Она отвела глаза.

– Мне страшно. Малыш шевелится постоянно.

Кабра взял её за плечи.

– Послушай, мне должны заплатить в воскресенье.

Исабель посмотрела на него с обидой пойманной в клетку птицы.

– Я пойду.

– Так рано? Я всю неделю ждал…

Исабель вскинула голову, чтобы разглядеть луну сквозь листья. Оперлась на ствол, тяжело задышала. Кабра приблизился к ней, завёл локон за ухо.

– Жду тебя здесь через неделю. Ничего с собой не бери, чтобы Гейт не заподозрил.

– Обещай, что ничего не случится.

– Я обещаю.

Шёлк и мешковина соединились. На нём остался запах французского мыла, на ней – воска и пота. Исабель шла на лай собак и дрожала. Кабра отправился по тропинке в свою мастерскую.

Но неделю спустя Исабель не появилась в обычном месте среди инжиров. В церкви Кабре сказали, что жена графа на воскресную службу не приходила. В понедельник у лавки со специями Франсишку поймал за запястье тощую Римму, служанку Гейта. Та за аметист, украденный с наряда святого Бенито, сказала, что Исабель родила в ночь на среду.

– Кричала, кричала и вдруг прекратила. Мы, внизу, подумали: разрешилась. Но утром в доме не было ни хозяйки, ни доктора, ни младенца. Гейт вернулся к обеду. Когда Доминика сказала ему, что постель хозяйке перестелила и положила в люльку сухой лаванды, тот исходил её плеткой.

– Где Исабель? – прохрипел Кабра.

– Я ничего не знаю. Гейт закрыл на ключ спальню хозяйки, мы туда не заходим. Сам всё время сидит в кабинете.

Римма повесила на локоть корзину, засунула аметист за щёку и засеменила к особняку. Кабра сел на мостовую, положил лоб на колени и завопил как гиббон, у которого застрелили самку.

Вечером его нашли кармелиты, отнесли в монастырь.

– …Сломал ногу? …Что-то с сердцем? – катались их слова по голове Франсишку.

К костлявой груди прикладывал трубку лекарь, два послушника всю ночь читали у постели Кабры молитвы. Франсишку лежал с мокрой тряпкой на голове, а под его кроватью были спрятаны шестьдесят тысяч рейсов для побега с Исабель и их ребёнком на Гренадины.

9

«Исабель Гарсия Д’Авила умерла при родах. Захоронена на кладбище Ресифе вместе с младенцем».

– Вот это да! – прошептала.

Подняла глаза от книги городского регистра: в окно светило солнце, безжалостно, как прожектор в лицо актеру.

– Только почему на кладбище Ресифе, а не Олинды? Она же наверняка у себя дома рожала.

Поискала в книге церковных расходов: Ф.Ш. получал заказы от ордена ещё год после страшной даты. Восемь фигур, пять барельефов и всё, след исчезает. Ни одна из трёх статуй Альмы не была сделана Каброй в Олинде.

Где же тогда?

От безысходности захотелось плакать. Решила утешить себя шагами. Покинула архив и снова пошла к церкви. Поглядела с холма: город варился в кипящей дымке. Лягушки просили у солнца пощады. Рыбаки спрятались в тавернах-пещерах. Среди черепичных крыш выделялась одна, самая высокая – крыша отеля и бывшего дома Гейта. «Не переживай, у меня тоже пусто», – обратилась к гостинице в мыслях. Вздохнула и окунулась в полумрак храма.

10

– Опять пришла. На нас смотрит.

– Может, она кого-то ищет?

– Скорее, просто гуляет, как все эти, с фотокамерами, в сандалиях, шортах.

– Не думаю. Поглядите, как внимательно нас изучает.

– Успокойтесь, какое нам дело? Наша задача стоять в нишах.

– В нишах… – вздох. – Вам тут не скучно? Я жду пасхальной процессии, чтобы вновь увидеть море. Иногда даже жалею, что оставила тело. Валькирия, молодой, каждый вечер на берег ходила…

– Так возвращайся, тебя никто не держит.

– А если кто-нибудь займет моё место? Нет, здесь я чувствую себя нужной. Шепчу в головах прихожан, утешаю.

– Глядите, иностранка уходит! Вот бы не возвращалась.

– А мне она нравится. Есть в ней что-то, чего нам в наших прежних телах не хватало.

11

Не люблю восточный ветер. С ним появляются точки на горизонте и растут, растут пока не сделаются кораблями. С них новые люди сходят на мой берег, называют его Бразилис. Каждый обращается со мной словно хозяин. Они рубят мои деревья, убивают животных, разоряют хижины моих индейцев. Я заманиваю чужаков в трясины, скармливаю ягуарам. Но только тех, что с ружьями. Другие же, в рясах, меня забавляют.