Будь со мной

Виталий осмотрелся и понял: затея обречена на провал. Повсюду сновали полицейские. Куда бежать? Поймают…

Но девица словно просила, чтоб её обчистили. Она, плюхнув сумку на чемодан, зазевалась, погруженная в телефон. Виталий быстрым шагом пересек платформу, подошел к Сашкиной подружайке и потянул сумку за ручку. На секунду ему показалось, что это заметили. Свезло, тишина. Ни свистка, ни окрика. Спрятав сумку под куртку, он пошел к выходу с вокзала. Поджилки тряслись.

Не помня себя от страха, он очутился посреди проспекта. Трофей обжигал кожу.

Виталий рассмеялся. Вот он каков! Настоящий профессионал! Руки-то помнят!

А потом была опрокинута рюмка водки, за ней вторая и третья. Победу подобает праздновать со всем размахом.

Виталий глянул фотографию в паспорте. Девица его разочаровала. Лицо незапоминающееся, простое, с острыми скулами и наивно-коровьими глазищами. И ради этой глазастой Олеси Лаптевой Сашка выложит сороковник?

Странно, по билетам выходило, что деваха не уезжать собралась, а только приехала в город. Что-то не складывалось. Виталий напрягся, почесал затылок. Голова противно ныла. Эх, ещё б рюмашку махнуть, да бутылка кончилась.

За спиной кто-то завозился. Это Нинка воротилась домой с утренней смены уборщицей. Хорошая она все-таки баба, хоть и страшила. Не повезло ей: хата сгорела, с работы выперли. Права не качает, иногда побирается да приносит мелочевку на банку шпрот. Изредка драит квартиру. А главное — не пьет.

— Нинка, я тебе сейчас такое расскажу! Ты упадешь. Новую куртку хочешь, а Нинка? Если будешь лапочкой — получишь куртку, — сказал Виталий, не оборачиваясь.

Нинка молчала. Он хотел выругаться, но тут горло сдавило точно удавкой. Виталий закряхтел, руками схватился за плотный шнур, обхвативший шею. Что она, рехнулась совсем?!

Шнур затягивался всё туже. Дыхание перехватило, в глазах потемнело. Кровь прилила к голове, запульсировала в висках. Виталий из последних сил дернулся, захрипел что-то невнятное, заскреб по горлу ногтями.

Где-то вдалеке, за оглушающим шумом в ушах и красными пятнами перед глазами, раздался женский крик.

«Нинка, убегай!», — внутренне содрогнулся Виталий перед тем, как воздух кончился.

3

Во рту пересохло. Олеся, не разлепляя век, прокашлялась, сглотнула комок слюны. В голове отдалось долгой, сдавливающей болью. Как же плохо! Будто пила ночь напролет. Она перевернулась на бок и собиралась укрыться одеялом, но поняла: нет ни одеяла, ни постели! Только доски под спиной и холод, заползающий под одежду. Глаза распахнулись. Олеся вскочила.

Воспоминания возвращались медленно. Где она, что происходит? По спине пробежала стайка мурашек. Олеся медленно, будто боясь кого-то разбудить, сделала шажок.

Это было нежилое помещение без окон, скорее всего сарай. Деревянные стены со щелями толщиной в палец, грубо сколоченный пол. Крыша обвалилась, и солнце освещало сарай неяркими лучами. По углам — нагромождение хлама: доски, картонные коробки, ржавые грабли, лопата с отломанным куском лотка. Сердце молотило в груди. Последнее, что Олеся помнила, — салон, пахнущий дорогим одеколоном. Улыбчивый водитель. И… всё. В висках гудело.

Олеся заметалась по сараю. Да что с ней такое? Где она? Что произошло?!

Или это и есть кастинг? Нелепый и пугающий способ понять, подходит ли Олеся на главную роль. Стрессовые условия, которые выявят её настоящую?

— Что за бред… — пробормотала она себе.

Олеся осторожно пошла к двери, чтобы ничего не задеть и не навести лишнего шума. У самого порога было разлито что-то буро-красное. Кровь! Да так много, словно здесь кого-то зарезали. Кровь повсюду; и в сарае, и на руках, и на одежде. Пахло почему-то не железом, а резиной. Олесю замутило. Она выскочила на улицу, согнулась пополам. Сердце вырывалось наружу, билось неистово.

Ледяной ветер ударил в спину. Олеся покачнулась. Нещадно морозило поясницу под тоненьким свитером.

Тошнило желчью. Она кашляла, сглатывала и не могла остановиться. Желудок вывернулся наизнанку. Олеся с трудом переборола рвотные позывы и осмотрелась. Слева и справа — по ветхому домишку. Чуть поодаль — накренившийся дом. И где-то на горизонте ещё несколько хибар, таких же нежилых. Никаких признаков жизни. От поваленных заборов остались покосившиеся дощечки. Ни занавесок на окнах, ни дыма из сломанных труб. Вымершая деревня?

За её спиной сарай из черного прогнившего дерева. Дверь стучала по косяку. Хлоп-хлоп. Вместо дома позади сарая — лишь сгоревший остов. Участок зарос травой, которая пожухла и скорчилась в предсмертной судороге перед зимой.

В детективных романах всегда писали: «Героиня сосредоточилась и трезво глянула на ситуацию». Но как глянуть трезво, когда в двух шагах от тебя — кровавая лужа?! И под ногтями запекшееся красное. Что делать дальше? Бежать? Но куда?

Олеся похлопала по карманам в поисках телефона. Нет, его тоже забрали.

В сарай она не вернется. Даже если там разгадка, даже если это нелепая шутка. Она не станет проверять.

Рассудок прояснялся медленно, виски сдавливала головная боль. Олеся обошла все до единого дома. Вымершие, заросшие паутиной и пылью. Там можно было найти что угодно, кроме одежды. Удача поджидала её в предпоследней лачуге. На ржавом крючке в прихожей висел ватник. Замызганный и дурно пахнущий старостью, с прорванным рукавом, зато толстенный, по-настоящему теплый. Лучше быть бомжихой, чем замерзнуть насмерть в окровавленном свитере.

А затем Олеся побрела незнамо куда. Если здесь когда-то была деревня, то где-то есть дорога. Возможно, в десятках километров, но она должна быть! Жиденькую проселочную тропку она отыскала быстро. На земле осталась свежая колея от колес.

— Меня привезли на машине, — размышляла Олеся вслух. — И уехали тоже на ней. И раз здесь следы обрываются, то машина уехала туда.

Она говорила громко, чтобы успокоиться. Когда замолкала — перед глазами вставала тошнотворная лужа. Приходилось общаться с собой и идти, идти, идти. Кругом чернели поля. Редкие деревья склонили голые ветки. Осень в этом году наступила рано, раздела тощие стволы догола. Солнце заволокло тучами; несмотря на то, что наручные часы показывали полдень, потемнело.

Память ничем не помогала. Олеся уже сомневалась, а был ли водитель и кастинг? Может, ей всё привиделось? Письмо с приглашением, поезд, водитель. Что из этого истина, а что — ложь?

А если не существовало никакого фильма? Что мешало кому угодно написать ей, наобещать золотых гор и выманить из города. Тем более киностудия не смогла оплатить даже плацкартного билета для многообещающей претендентки — звучит подозрительно. Жаль, Олеся осознала это только теперь. Итак, она, как наивная овечка, приехала в Смоленск, связалась с мифическим водителем. Впрочем, водитель-то был настоящим, только куда он её вез?