Будка

– Ну, тоже, - не спеша начал Мымрецов: - и мужская часть через женскую часть не то чтобы очень благополучно хлеб свой ела...

Тут он остановился, тряхнул головой книзу, завернул лицо в сторону и продолжал:

– Тоже и нашему брату само собой по башке от дамского пола влетает...

С этими словами он вдруг направился к двери.

– Да как вас не бить-то? Как вас, кровопийцев наших, не бить? загорячилась будочница.

– Да, брат! влетает препорядочно-хорошо!
– заключил Мымрецов - и скрылся на улицу.

В это время в будку вошел человек лет тридцати, с доброй, но как будто заспанной, отекшей физиономией. Он был в сером армяке с широким квадратным воротником, лежавшим на спине; на шее виднелся ситцевый платок, туго завязанный крошечным узлом. Армяк был подпоясан кушаком; походил он на дьячка. Человек этот был застенчив и робок; добрые глаза мигали часто, словно стыдились чего. За ним вошло еще двое.

– Доброго здоровья!
– сказал армяк мещанину мягким и заискивающим голосом.

– Здравствуй, друг! Ты Иван-то?

– Мы-с... Музыка требуется?

– Да, брат. Вот свадьбу затеяли...

– Дело доброе!.. Дай бог час!.. Конечно... Вам один инструмент требуется?

– Да хоть и поболе - все одно. Что уж...

– Да на что вам поболе-то-с? Конечно, что звуку более - ну настоящего увеселения не будет-с... Поверьте, так! Нам это дело вот как известно... Тепериче, например, труба или опять генерал-бас - через них только рев поднимается на балу, ну к танцу он не трафит; танец требует аккурату, чтобы нога действовала в существе, но не то, что ежели мы забарабаним очертя голову! В то время может произойти невесть что...

– Это так!
– подтвердил мещанин.

– Поверьте, так! Мы на своем веку поработали довольно...

Мы знаем-с. Нет лучше, как скрипка: тихо, чудесно.... А за ценой мы не постоим...

– А за ценой мы не погонимся!
– прибавили два другие лица.

Костюмы этих лиц не отличались доброкачественостью.

Один из них, худенький и сухой человек лет сорока, был в чуйке, старался быть гордым и держать себя в порядке. Другой был в сюртуке, воротник которого терялся в каких-то тряпках, намотанных на шее. Сюртук был засален и застегнут на верхнюю и нижнюю пуговицы; боковой карман отдувался. Человек в сюртуке имел широкое рябое лицо, выражавшее равнодушие и весьма покойное состояние духа; лицо это очень походило на тарелку с кашей, густо намазанной маслом.

– Что же, - спросил мещанин, - и эти молодцы по музыкальному мастерству?

– Н-нет-с!
– умильно отвечал армяк.
– Нет-с, они этому не учены...

– Мы не учены...

– Мы только что вместе ходим-с!
– продолжал армяк.
– У нас, значит, общее, собственно по бедности. Так как, оставши без куска хлеба, - куда я денусь? которые были по оркестру товарищи, еще при барине, - тоже разбрелись... Струменту не было... с рукой тоже не хотелось, а кормиться надобно... Ну вот попался добрый человек, Петр Филатыч, дай бог им здоровья, инструмент свой доверяют...

– Это точно, что справедливо он говорит!
– подавшись вперед, произнес человек в сюртуке.
– Потому эту скрипку мне один помещик подарил, как, значит, из послушников монастырских выбыл я...

– Каким же манером в монастырь-то угодил?

– Да, собственно, таким манером, что ружье у одного приятеля моего было...
– спокойно объяснял сюртук.
– Раз он, приятель-то, баловался-баловался этим ружьем - "эй, говорит, берегись, застрелю!" Шутил. Я думаю, ты шути-шути, а тоже пулею какою двинешь, не оченно чтобы превосходно будет.

Взял да и заслонился рукой. А он как брякнет! Да два пальца мне и отшиб... Извольте посмотреть! Ну, судить. Что, что такое? Ну, выгнали нас, исключили. В училище духовном был я в ту пору... Входил я с прошением, так и доступа мне не было...

Начальник случился робкий, увидал эту руку-то, например, в крови, "уведите его, говорит, он меня убьет!" Так я и пошел за разбойника... Безрукий человек, куда ему? Думал, думал и вступил в обитель.

– Да, да, да!.. Ну, а из монастыря-то отбыл?..

– А из монастыря я по искушению отбыл... Мысли разные смущали.

– Бесы!
– шепнул армяк и кашлянул.

– Ну их!.. Что ж, - неохотно произнес рассказчик.
– Гласы были: "Что ты, говорит, измождаешься?.. Лучше же ты утрафь отсюда... Птицы небесные, и те, например..." Ну, я и того... Искусился, да и ушел. Через соблаз. А оттуда, бог дал, к помещику одному мелкопоместному, детей учить: читать, писать... Только помещик-то этот оченно пил. Придерживался.

Капиталу настоящего не было: душ всего шесть да собака борзая, а детей куча, да и вино это самое... Я в то время ничего это не одобрял, да и посейчас не лют; так, балуюсь. Ну, а тогда в компании-то с хозяином и начал... Помаленьку да помаленьку...

Бывало, жена-то воет-воет, а мы - знай свое... В полночь рыбу затеем ловить или в галок из окошка стрелять, это у нас во всякое время коротко и ясно. Сколько раз тонули, чуть детей не перестреляли, - все сходило; а тут вдруг и случись беда...

Напились мы с ним, с помещиком-то, однова, да и поехали вместе. Дорогой начнись у нас спор, слово за слово, я рассерчал да как цапну барина-то по голове!

– За что?

– Да это мне и тепериче неизвестно... Цапнул я его, а он и покатись, покатился да и помер... Ну, дело затеялось, меня в тюрьму... После этого, как, значит, я себя на отделку замарал, - нету мне пропитания: никто не берет, боятся: "он, говорят, убьет!" Некуда мне деться; взялся за скрипку, думаю: обучусь...

Жена помещикова еще скрипку-то не отдавала: "Ты, говорит, мужа убил... Нам самим есть нечего... Нам самим скрипка нужна..." Не отдает! Ну, кое-как я ее отбил, да вот и пускаю в прокат... Скрипка хорошая...

– Скрипка хорошая!
– подтвердил серый армяк, - только что щелочка...

– Ну что там щелочка?
– возразил сюртук.
– Авось я знаю... Кажется, своими руками ее заклеил.

– С этими щелками да скрипками, - прибавила будочница, - вы у меня, черти этакие, целое полотнище из юбки выдрали!.. Ох, музыканты!

– Щелочки той и помину нет, что ты!
– продолжал сюртук.

– Да что ж я?
– робко зашептал армяк...
– Али я чтонибудь?

– Это, брат, скрипка итальянская!

– Я говорю, скрипка превосходная, что вы! Петр Филатыч?.. Так вот-с, обратился армяк к мещанину: - скрипка ихняя, а струны Иван Ларивоныч от себя держат.

– Моя часть - струна!
– сказал сухой и сердитый человек...
– Мы, милостивый государь, струну держим дорогую, но не какую-нибудь собачью дрянь, позвольте вам заметить... Потому, нам нельзя как-нибудь!.. Ежели я только что и дышу струною, так уж я должен, чтобы она в полном звуке была...