Бульвар

Эта-та любовь и подвела… вечный хмель, постоянное похмелье… все реже и реже на неё заглядывались посетители бара, в котором она ловила клиентов, все чаще и чаще попадала она в участок, поскандалив с кем-нибудь по пьянке… а потом была с трудом вспоминаемая драка, кровь, осколки стекла и чей-то громадный нож, который Лакка почему-то держала в своей руке. Дожидаться прибытия полиции она не стала и быстро свинтила туда, откуда вышла в жизни десяток лет назад, в родную промзону. А здесь – ничего не изменилось, вот и пришлось срочно подыскивать мужичка-покровителя, а когда тот с перепоя или передоза, кто ж поймет, протянул ноги, то и следующего… пока вот не набрела на Жарко.

Старик, пусть и сорока с лишком лет, но все равно – старик, был неплохим человеком, если б не его широкая душа, когда спьяну он начинал делиться со случайными собутыльниками всем, что у него было. Лаккой – тоже. Впрочем, он звал её Биксой и, кажется, особо за человека не считал. А ей уже начинали надоедать эти вялые, неоплачиваемые телодвижения в постоянно меняющихся компаниях. Сам-то Жарко первое время пользовал девушку хорошо если раз-два в неделю. И еще раздражали Лакку ночные вылазки по полуразрушенным цехам, подвалам и заброшенным складам в поисках источников утреннего портвейна, дневной паленой водки и вечернего денатурата; с недавних пор девушка пила, как и положено, всё, что пахло спиртным.

Впрочем, от мародерских дел деваться было некуда, если Лакка, конечно, хотела еще хоть немного пожить в промзоне, но вот появление у старика постоянно друга, вернувшегося после длительного отсутствия Валька вовсе девушке не понравилось. Теперь приходилось не только делиться с ним редкой добычей, но еще и обслуживать в койке за так, чего Лакка терпеть не могла. А тут еще, будто вспомнив молодость, начал все чаще и чаще присоединяться к ним сам старик, то ли заведенный просмотром, то ли испытывая финальный всплеск жизненных сил. Девушке приходилось терпеть такой круговорот всё чаще и чаще, впрочем, иной раз ей это даже и нравилось, если перепадал редкий момент сытости, легкого хмеля в голове и особой энергичности у друзей.

Сейчас, осторожно ступая по кучкам мусора, с трудом различимого в слабом свете фонарика, они втроем брели по заводскому двору в сторону металлических ворот, загораживающих вход в цех. И старик, и Бикса, Валёк были в плохом настроении, злые на себя и друг на друга, раздраженные, взвинченные.

У Валька болел желудок, и мужичок с трудом сдерживал рвотные позывы. Не впрок ему пошел вчерашний портвейн, а может и та закуска, что натащила Бикса неизвестно с какой помойки. «Может, еще и волос своих туда натрясла, ведьма», – думал со злостью Валёк, пиная кусок проржавевшей арматуры под ногами. С утра еще, начавшего у подельников после обеда, похмелившись остатками спиртного, он проблевался до глубины души, но полегчало ему тогда не надолго, и желудок закрутило уже через пару часов. Из-за этого и есть он ничего не стал, но и это не помогло. Валёк не знал, что у него открылась давно, еще в молодые годы, приобретенная язва желудка, а если бы и знал, лучше от этого не стало бы. На лечение денег не было, ограничивать себя в портвейне и поедании отбросов он не собирался, вот только боль эта мешала, делала его раздражительным и невнимательным «на деле», но боль приходилось просто терпеть.

Лакка-Бикса, пробирающаяся чуток поодаль от своих мужчин, злилась на себя и на них. Уже вторую неделю не приходили месячные, а от кого она влетела, если влетела, конечно, вряд ли бы определила и самая придирчивая экспертиза. Может, от Валька, может, от старика Жарко, ни тот, ни другой никогда не сдерживались, и о партнерше не думали, а может, от того пришлого с Проектируемого переулка, что пил с ними недельку назад и не отказал себе в удовольствии присунуть Биксе вслед за её хозяевами. А еще теперь, когда нужны деньги на синестрол или еще какие таблетки для возможного аборта, они, как последние кретины, лазают по разоренному двору, где, кроме гнилых покрышек, и взять нечего. Конечно, здесь безопаснее, чем на складах, но лучше бы получить звездюлей по полной программе, но спереть упаковку-другую контрабандного ширпотреба, загнать его скупщикам и избавиться от проблем хотя бы на ближайшую пару месяцев. А может, и на дольше, в последний год Бикса залетала всего один раз, видно перекормленный спиртным и пищевой химией организм сам сопротивлялся никому ненужному зачатью.

А старик Жарко злился на своих подельников просто так, потому что привык злиться на вечно больного Валека, на шлюху Биксу, которой все равно где и с кем, лишь бы налили стакан, хотя он и сам не забывал вставить её последнее время все чаще и чаще после выпитого портвешка или какой другой отравы. И еще его тревожил услышанный недавно вой над промзоной. Он еще, пусть и с трудом, но помнил свою бабушку, и ее жуткие сказки про упырей, в изобилии водящихся, по ее словам, в развалинах цехов и складов. И хотя за сорок с лишним лет своей жизни Брок никаких упырей ни разу не видел, за исключением скупщиков, которых упырями звали все обитатели промзоны, иррациональный страх не отпускал.

В полголоса матершиня своих спутников, Жарко первым добрел по мусорным кучам до входа в цех и остановился, поджидая Валека с фонарем.

– Ну, что, старик, полезем в нутро? – корча от желудочной боли страшные гримасы, спросил Валёк, останавливаясь рядом с товарищем.

– А что, может, мы сюда просто погулять пришли? – зло уточнил Жарко, сплевывая тягучую, горькую, как у всех подсадивших печёночку, слюну.

– Ни хрена там нету, – подгадила свои поганым языком Бикса, – отсюда даже цветмет лет десять назад весь вынесли…

– Ох, глядите на нее, – моментально оговорил подругу Жарко, – ты десять лет назад в трусы дула, зассыха, а сейчас рассуждать лезешь…

Десять лет назад Лакка уже начинала обслуживать клиентов в баре, но спорить она не стала, себе дороже, злой старик мог и по физиономии засветить, ходи потом с бланшем под глазом, пугай народ.

– Сам такой, – огрызнувшись, Бикса отступила на пару шагов, оберегая себя от нежелательных последствий, – пошли уж что ли туда… а то торчим тут…

– К упырям спешишь? – осведомился Жарко, привыкший говорить последнее слово в компании. – Так ты и упырям не нужна, в тебе же вся кровь гнилая…

– Такая ж, как у тебя, только посвежее…

– Ну, ладно, бросьте, уже слушать вас и то тошнит, – Вальку перебранка надоела, тем более, что ничего нового во взаимных претензиях старика и его Биксы он не мог услышать, всё было выговорено миллионы раз. – Я первым зайду, если там тихо, включу фонарик, на дверь посвечу, тогда и вы…

Внутри цеха было по-кладбищенски тихо, даже крысы, вечные в промзоне обитатели развалин, не шуршали по углам. Пару раз споткнувшись о какие-то тяжеленные железяки, залитые бетоном прямо в полу, Валёк повернулся к четко видимому даже в кромешной темноте помещения входу и включил фонарик. Издыхающие батарейки с проворством паралитика преобразовали электрическую энергию в световую. На свет, как ночные мотыльки, неуклюже протискиваясь по очереди в калитку, пробрались в помещение и Жарко с Биксой.

Старательно поглядывая под ноги, вся троица разбрелась по захламленному цеху, пытаясь в темноте угадать в бесформенных бетонных «подушках», в оголенных станинах бывших когда-то основой механических станков и в кучах непонятного металлического мусора хотя бы что-то ценное и при этом не такое тяжелое, что б невозможно было поднять им вместе, троим. За этим бессмысленным занятием они могли бы провести всю оставшуюся ночь, если бы хватило трудолюбия и упорства, но никто из жителей промзоны такими качествами не обладал, и трое уставших от жизни подельников исключением не были. Потому уже через полчаса, утомленные бесплодными поисками, они снова стояли у двери, шумно дыша и оглядывая друг друга злыми глазами. И без того плохое настроение упало глубже городской канализации.

– Ну, что я говорила? – Бикса, казалось, сама нарывалась на скандал с мордобоем.

– Пророчица хренова, – пробормотал Валёк, задрав голову и пытаясь разглядеть хоть что-то в полумраке высокого потолка. – Вечно под руку болтаешь…

– Твоим бы языком, да по моей залупе, – добавил критики старик. – На большее и не годится…

– Кретины, – равнодушно огрызнулась всерьез подуставшая бродить по цеху Бикса.

– Гляньте, – Жарко, не обратив внимания на последнюю реплику сожительницы, схватил руку Валька и направил фонарик на стену при входе, на незамеченную ими лестницу на второй этаж. – Там еще надо посмотреть…