Бутылка

«Похоже, моё предыдущее впечатление – там, в кафе, – было ложным, и Алёна – моя ровесница. Может, старше на год, на два…»

Я улыбнулся и чмокнул её: скромно, в щёчку, чтобы не отвлекаться от настроя на рабочий день. Потом вспомнил о бутылке и стал настаивать, что её нужно спрятать. Но Алёна отмахнулась и просто сунула находку на полку прикроватной тумбочки, между каким-то хламом.

Мы оделись, вышли из дома и направились к ближайшей дороге. Было без пятнадцати семь, времени вполне хватало на длинный путь до раскопок.

Дальше нам пришлось разойтись по разным остановкам автобуса. И вскоре за Алёной приехал новенький жёлтый Икарус, идущий на побережье. Затем такой же, но белый и весь скрипучий, за мной.

Тогда ещё в салонах стояли компостеры для пробивки билетов, и покупать надо было их заранее в киоске на улице. Их отматывали от большой бобины. Бело-красные, бело-зелёные или бело-синие, в зависимости от цены поездки. Там была указана стоимость, а также номер партии, и это самое главное. Мелкие чёрные циферки на желтоватой бумаге, шестизначное число в цветной рамке. И мы искали счастливые, надеясь, что по три цифры номера в его левой и правой части совпадут если не полностью, то хотя бы частично, хоть в одной или двух зеркальных позициях по вертикальной оси. Например: двести сорок три, триста сорок один.

Выудив из кармана билет, по привычке я глянул на номер. Но там была какая-то каша без единой повторявшейся цифры. Облом.

Я щурился от яркого солнца, заливавшего салон сквозь мутные окна, высвечивавшего взвесь пыли в воздухе. Стараясь расслабиться и вести себя как ни в чём не бывало, отрешённо смотрел на пейзажи по бокам от серпантина.

Автобус лихо гнал в гору, аж подпрыгивая на кочках и сильно кренясь на поворотах. Зубчатые скалистые кряжи, где-то покрытые зеленью лохматых деревьев, а где-то совсем аккуратными, словно гребёнкой расчёсанными виноградниками, сменяли друг друга, ныряя в низины и вновь поднимаясь на холмы. Как фигурки детской игрушки – юлы с прозрачным колпаком, под которым на разных бороздках по плоскости при вращении бегут цепи пластмассовых елей наперегонки с оленями.

На фоне бархатной зелени выступали скелетно-белые гребни утёсов. Солнце, прячась за облака, посылало вниз столбы золота, обливая вершины светом и пряча низины в тень, дробя на осколки сложный пейзаж. И среди изумрудно-морского затенённого леса горели лимонно-золотистые пятна освещённой солнцем листвы.

***

В лагере всё было нормально, как и предсказала Алёна. Студенты как обычно, без спешки подтягивались к новым траншеям, лязгая инструментами и поднимая в воздух облачка пыли с утоптанной в камень земли.

Вовка встретил меня с улыбкой, но ничего не сказал. Никто не суетится, не бегал, ничего друг другу не пересказывал. Даже странно. А ведь ночные выстрелы должны были всех разбудить!

Но всё было тихо. Меня ни о чём не спрашивали, ни в чём не обвиняли. Только Александр Витальевич – наш научный руководитель – поглядывал на меня как-то недобро, сощурив серые глазки под срезом пятнистой банданы, а под чёрно-седой бородой мне мерещилась хищная ухмылка. И сторож был каким-то угрюмым, ещё мрачнее, чем раньше. Он сидел на раскладном табурете возле крепостной стены, в тени от палатки, и чистил ружьё. Я старался не смотреть на него, но и не показывать, что нарочно отвожу взгляд.

Короче, я очень нервничал, и поскорее полез подальше в траншеи раскопок, чтобы не мозолить глаза. И, как назло, оказался на том самом месте, где мы выкопали с Алёной бутылку. И, как на беду, как раз мне попалась новая, ценная и на этот раз вполне узнаваемая находка: серебряная гривна (массивное шейное украшение, а не монета). Металл был удивительно чистым, блестящим. Только в паре мест поцарапан и покрыт пятнышками окисления.

Прибежав на мой нервный возглас, все столпились вокруг и зацокали языками. Я стоял на земле на коленях, очищая находку от грязи. Подошёл научрук и присвистнул, но вроде даже не удивился.

– Ты прямо знал, где искать… – сказал он с усмешкой.

И вновь в его голосе мне послышалось что-то плохое.

Я протянул ему гривну, не решаясь глянуть в лицо, успешно пряча глаза под козырьком бейсболки. Но, отвернувшись, почувствовал его прожигающий взгляд: как раз там, где шею мою закрывал хвост длинных волос.

Препод что-то ещё говорил. Кажется, что упомянет меня в своей научной работе. А я смущённо отнекивался, искренне стремясь поскорее отделаться от опасного внимания.

К вечеру про меня наконец все забыли. Студенты и преподаватели бурно обсуждали новые находки. Кроме уже обычных керамических черепков и сосудов было обнаружено несколько железных наконечников стрел, а также не то помятая пластина доспеха, не то бронзовая табличка со следом выбитой на ней то ли надписи, а то ли узора, требовавшего дальнейшего изучения.

Научрук и эксперт-историк скрылись под большим тентом, куда относили находки и убирали в сейф. Большинство студентов собралось там же. А я, незамеченный, тихо шмыгнул вниз по склону холма, под которым проходила дорога, к остановке автобуса. Кто-то из учителей окликнул меня, предложив подвезти, но я так отчаянно замотал головой, что едва не потерял кепку.

И ещё долго меня преследовал взгляд сторожа. Он как будто нарочно взял в руки стоявший у стены карабин, положил его на колени и стал открывать-закрывать затвор, проверяя работу механизма.

Я ускорил шаг, припустив из лагеря чуть не бегом.

***

Алёна встретила меня у подъезда, обрадовав этим и удивив. Одета она была в пёстрый жёлто-белый сарафан, туго облегавший фигуру, с бретельками накрест, с принтом из больших грязно-синих спиралей. Повисла на мне, целуя.

– Ну, всё нормально?!

– Да… – выдавил я, кое-как справляясь с внезапным волнением.

– Тогда пойдём гулять, а? Устала… Эти бабки-дедки весь день! Бр-р-р!..

– Ладно… Только сумку закину…

И мы отправились на вечернюю прогулку. Поужинали в семейной столовой. Потом пошли на пляж, который к нам поближе. Народу было много, но терпимо.

Солнце пекло не так сильно, и воздух стал даже прохладным. А вода наоборот была тёплой, отливавшей в лучах солнца латунью. Мы плескались не меньше часа. Я подбрасывал Алёну из воды для нырков, и над морем звенел её смех. А когда мы вышли на берег, встретили на пляже моих одногрупников. Те с любопытством таращились на мою девушку, но после знакомства легко отпустили нас по своим делам.

Переодевшись в сухое, мы побрели по набережной, соединявшейся с кипарисовой аллей. Мимо пегих платанов, мимо белых цветов магнолии, мимо кустов сирийского гибискуса с большими лиловыми цветами и мохнатыми жёлтыми пестиками.

– Что делать будем с бутылкой?.. – не выдержав, спросил я, когда мы миновали людный бульвар и достигли края аллеи, не упиравшейся здесь в заборы прибрежных домов, а сливавшейся с реденьким лесом.

– Не знаю. Ты же специалист.

– Ну… я…

– Слушай, а она ценная, а?