Царь-кукла

Он бросил книжку на учительский стол.

— И, наконец, самое главное! Вы разделяете бред, который несет ваш товарищ? Что ж, такое бывает! Вы заразились! У вас индуцированный бред!

В классе раздались смешки, кто-то даже хлопнул в ладоши.

— А я вас всех буду лечить!

— А Денис уже пришел? — спросил он у секретарш и уточнил навстречу удивленным бровям: — Сын Леонида Сергеевича.

— Леонид Сергеич в кабинете один, — отвечали ему. — Говорит по телефону. Как только закончит, я вас приглашу.

В тот же миг дверь в кабинет распахнулась, и в приемную, на ходу вытягивая руку и широко улыбаясь, стремительно вошел Леонид Сергеевич. Капралов невольно тоже заулыбался.

Перед ним был высокий, пожалуй, чересчур поджарый для регбиста (о том, что Шестаков-старший в юности играл в регби, он знал из Википедии) кареглазый мужчина. До блеска выбритый подбородок разделяла красивая ямочка. Рассеченные пробором черные волосы, будто шапка из ткани меланж, сверкали прожилками седины. Его рукопожатие оказалось крепким и долгим. На вкус Капралова, этот выглядящий моложе своих сорока семи лет человек в сшитом по мерке костюме больше походил на актера, чем на политика. Отвечай Капралов за кастинг на роль кандидата в президенты, он, без сомнения, выбрал бы именно его. Одна только мелочь, отметил тренированным глазом психиатр, была ему неподвластна: едва заметная дрожь левого века придавала в остальном превосходному образу оттенок комичности. Политик словно хотел сказать собеседнику что-то еще, но не решался никаким иным способом.

— Очень рад, Лука Романович! — воскликнул Леонид Сергеевич. От него слегка пахло одеколоном, вроде тех, чей запах рекламируют парусными яхтами и солеными брызгами. — Очень, очень хорошо, что смогли… что нашли время! После рассказов Дениса и Нины Петровны я просто не мог с вами не познакомиться!

Под его напором Капралов забыл поздороваться, но этого, судя по всему, и не требовалось, обмен репликами не был предусмотрен сценарием.

Леонид Сергеевич наконец выпустил капраловскую ладонь, но сразу же перехватил его другою рукою под локоть.

— Вы еще не обедали? Ну, конечно! — Он повернулся к секретаршам. — Валентина Петровна, мы идем обедать! Мобильник на столе.

— Я так понял, что вы хотели… — начал бормотать увлекаемый из приемной Капралов, но Леонид Сергеевич не слушал.

— Нам многое нужно обсудить, — доверительно пробасил он; Капралову показалось, что левое веко подмигнуло сильнее обычного. — Но сперва давайте познакомимся, поедим. Вы ведь никуда не спешите?

Они прошли по нескольким коридорам, поднялись по одной лестнице, спустились по другой и оказались в месте, где Капралов почувствовал себя так, будто на спину ему положили диск от штанги. Исполинские двери, не желающий тревожить царящую здесь тишину приглушенный свет, да и сами немногие люди в этом коридоре, каждый глядящий в неведомую даль из непроницаемого пузыря, требовали немедленно извиниться и уйти. «Заместитель председателя Государственной Думы», — прочитал он на одной табличке. «Руководитель аппарата Государственной Думы», — гласила следующая. Они прошли еще несколько похожих на ворота дверей и остановились у последней, безымянной.

— Это такое кафе для своих, — сообщил Леонид Сергеевич, потянул дверь и пропустил Капралова вперед.

Они оказались в небольшой комнате с белыми стенами, телевизором в углу и панорамным окном напротив входа. Из четырех обеденных столов два были заняты: один вице-спикером с мэром, другой лидером коммунистов с компанией седовласых товарищей. Все они повернули головы, молча кивнули Леониду Сергеевичу и тут же вернулись друг к другу. Капралов на мгновенье почувствовал себя невидимкой.

Они сели возле телевизора. Монотонный бубнеж новостей смешивался с неразборчивым шепотом соседей, и казалось, что это родственники обсуждают дела на похоронах. Из боковой двери появилась средних лет крашеная блондинка и, злоупотребляя уменьшительно-ласкательными, многословно их поприветствовала. Она протянула им по кожаной папке и карандашу.

— Мы должны отметить, что будем есть, — прошептал Леонид Сергеевич.

Капралов открыл свою папку. Паровой судак, гречневая каша, суп-пюре, творожная запеканка… Меню не столько для посетителей, сколько для их гастроэнтерологов. Эти белые стены давно не видели никого моложе сорока.

— Неделя такого питания, и в выходные они смогут с чистой совестью пить коньяк, — одними губами прошелестел Леонид Сергеевич.

— И вы тоже, — прошипел Капралов. Он старался не смотреть на спины соседей и в качестве якоря для глаз выбрал одинокую розу на столе.

Леонид Сергеевич беззвучно рассмеялся.

— И я тоже!

Они сделали заказ.

— Здесь все так стараются не быть услышанными, что слушать чужие разговоры у них не хватит сил, — успокоил Леонид Сергеевич. — Иногда я думаю, что даже в одиночестве они перешептываются сами с собой. Но ведь это скорее по вашей части?

Блондинка принесла тарелки с золотым двуглавым орлом на ободках. Орел был вытравлен и на стаканах с компотом из яблок. Государственный герб выполнял в этом заведении функцию логотипа.

Леонид Сергеевич заказал протертую свеклу, кусочек семги и паровые котлеты. От супа он отказался. Вероятно, сообразил Капралов, чтобы не хлебать в его присутствии. Он вдруг понял, зачем тот его сюда привел: необходимость шептать создавала иллюзию доверительности. Леонид Сергеевич давно привык, что любое его замечание превращалось в руководство к действию. Обратной стороной такого положения становилось то, что собеседники, очарованные близостью Олимпа, катастрофически глупели. Вместе оказаться в дурацкой ситуации было единственным быстрым способом этого избежать. Актеру, с уважением подумал Капралов, подобное вряд ли было бы по зубам.

Кабинет Шестакова оказался большим, с половину теннисного корта. В его дальней части стоял массивный письменный стол с толпой желтых телефонов на приставной тумбе. Вдоль противоположной от трех окон стены тянулся еще один стол, с закругленными углами и инкрустированной разноцветным деревом столешницей, человек на двадцать. За стеклами шкафов виднелись тисненные золотом фолианты, кубки и прочий дорогостоящий хлам. Кусок стены занимала коллекция венецианских масок, и Капралов, пока хозяин ворошил на столе бумаги, с минуту ее изучал.

— Думаете, символично их здесь увидеть? — не отрываясь от бумаг, спросил Шестаков.

— Да нет, просто красиво… — смущенно пробормотал Капралов и отвернулся от стены.

— У вас вообще как с политикой? Интересуетесь?

— Если честно, не очень…

— Неужели? — Шестаков выпрямился. — Весьма глупо!

— А вы психиатрией?

Тот хмыкнул и снова склонился над столом.

— Политика везде одинаковая, — объяснил Капралов. — Меня больше интересует, зачем люди ей занимаются. Я бы сказал, меня интересуют политики, а не сам процесс.

— Как специалиста, надо полагать?

— Ну, если угодно…

— Очень хорошо! Тогда приступим. Сегодня у вас редкая возможность удовлетворить свое любопытство.

— Я думал, вы хотите, чтобы я поговорил с Денисом… — неуверенно сказал Капралов, когда они сели в кресла в углу.

— Нет, я хочу, чтобы вы поговорили со мной, — сделал ударение на последнем слове Леонид Сергеевич и ослабил галстук.

— Зачем же тогда… — Капралов кивнул в сторону своего портфеля и вдруг изумленно осекся. — Вы хотите, чтобы я…