Царь-кукла

— Да! — перебил Леонид Сергеевич. — Именно так! Не удивляйтесь. Поставьте себя на мое место. К кому я могу обратиться? В «кремлевку»? Сами понимаете… В частную клинику? Пойдут слухи. За границу? Еще хуже. Я и к вам не смог бы приехать, сразу спросят — а что он там делал? Ни с кем, кроме жены, я поделиться не могу. После того, как Денис… Да, простите, я забыл извиниться за его вторжение…

— Вы это сделали по телефону, — тихо напомнил Капралов. Он сидел, склонив голову набок, и внимательно смотрел на Леонида Сергеевича.

— Да, действительно. — Леонид Сергеевич встал и подошел к окну.

— Так вот, нет худа без добра, — произнес он без выражения, глядя скорее на стекло, чем сквозь него, — за эту неделю я навел о вас справки, и раз уж вы все равно в курсе наших дел… В следующем году выборы. И, если без лишней скромности, у меня есть кое-какие шансы. Поэтому я должен совершенно четко понимать, насколько оправданны мои опасения. Вы заметили… э-э-э… — Он повернулся к Капралову, поднял руку и пошевелил пальцами, выбирая слова. — Мне довольно трудно об этом говорить… Вы заметили что-то подозрительное? Я имею в виду, для специалиста.

— Вы меня разыгрываете? — спросил Капралов, хотя и видел, что Леонид Сергеевич совершенно серьезен. Вопрос вырвался сам собой.

— Я не могу идти на выборы, если такая вероятность существует. Не хочу звучать патетически, но мне кажется, что параноиков там, — он едва заметно дернул головой в сторону Кремля за окном, — их там было уже достаточно.

Леонид Сергеевич замолчал. Капралов барабанил пальцами по подлокотнику, сосредоточенно глядя на столик перед собой. С навязчивой боязнью паранойи он еще не встречался.

— Ну, хорошо! — сказал он деловым тоном, приняв решение. — Похоже, вы меня не разыгрываете. Сядьте, пожалуйста. Вам придется рассказать, откуда у вас такие мысли и о том, что именно беспокоит. Я имею в виду симптомы.

Леонид Сергеевич вернулся в кресло.

— Скорее всего, это связано с тем, что я близко к сердцу принимаю происходящее с Денисом. Согласитесь, в этом нет ничего странного. Но дело дошло до той точки, когда нужна консультация.

Капралов кивнул.

— Два года назад у Дениса случился первый… э-э-э… приступ… Начались галлюцинации. Его начали преследовать политики, телеведущие, появились голоса и тэ пэ. Мы с Ниной стали его врагами. Какое-то время он даже провел в больнице. Думаю, вам не надо объяснять…

Он уткнулся носом в ладонь и несколько секунд молчал, потирая большим и средним пальцами виски.

— Разумеется, это связано с тем, что дома все вертелось вокруг каких-то интриг, все разговоры про политику, эти вечные рассуждения гостей, вся эта конспирология. Скажу честно, внимания я ему уделял мало. В то время мы как раз создали партию. В общем, сплошные нервы. Вот он и не выдержал.

— Леонид Сергеевич, ну что вы! — взмахнул рукой Капралов. — Обстановка в семье, конечно, важна, но не она определяет, вы и сами знаете! Если бы не это, было бы что-то другое.

— Да-да, я знаю, что не нужно винить себя и тэ дэ! — согласился Леонид Сергеевич. — Но все равно это нельзя просто выключить! Короче говоря, нам посоветовали специалистов из кремлевской больницы, и его достаточно быстро привели в порядок. Все сложно, думаю, вы и сами заметили, но лечение идет, и говорят, что шансы хорошие. Но тут ему везде начали мерещиться матрешки.

Капралов снова кивнул.

— Так.

— Полтора месяца назад я разбирал подарки на день рождения и обнаружил матрешку, довольно необычную и, судя по всему, очень старую. Я так и не смог выяснить, кто ее подарил, хотя, по правде, и пытался. Я оставил ее в кабинете, и вот тогда-то все и началось. Конкретно про нее Денис ничего не говорил, но ясно, что она спровоцировала обострение. Теперь все разговоры у нас только о матрешках, он видит их буквально везде. Конечно, я сразу унес ее из дома.

Леонид Сергеевич подошел к одному из шкафов, выдвинул нижний ящик и вернулся обратно.

— Вот, можете полюбоваться. — Он поставил перед Капраловым небольшую деревянную матрешку.

Матрешка действительно была старой: лак, покрывающий обозначенное штрихами и контурами лицо, красный сарафан и покатые плечи, потускнел, и кое-где его рассекали едва различимые царапины. Примитивная на первый взгляд роспись поражала изяществом. Но самое необычное было не это — под лицом куклы, на животе и груди, располагался сложный, виртуозно, с мельчайшими деталями выписанный герб. Капралов поднес ее к глазам.

Центр герба занимал ромб с черным двуглавым российским орлом (он сразу вспомнил тарелки из номенклатурной столовой, только там предпочитали золото), на расправленных крыльях висели еще восемь микроскопических гербов с неразличимым глазу содержимым, а на груди девятый, побольше, Георгий Победоносец. Ромб обрамляли пышные ветви какого-то растения с петляющей между ними лентой с орденским крестом. Венчала рисунок императорская корона.

— Явно дореволюционная, — пробормотал Капралов, разъединил половинки и обнаружил в днище аккуратную дырку. — А где остальные?

— Откуда ж мне знать.

Капралов вернул куклу на стол.

— Елена Константиновна, его врач, сказала, что психоз может принимать разные формы и что это просто новая фабула бреда, — продолжил Леонид Сергеевич. — А теперь я перехожу к тому, из-за чего попросил вас прийти. Не знаю, как обычно сходят с ума, поэтому просто расскажу по порядку. Видите ли, постепенно я начал замечать, что этих матрешек стало в моей жизни как-то слишком много. И дело не в том, что говорит Денис. Сперва упоминания о них стали появляться на компьютере. Ладно, это можно списать на контекстную рекламу, потому что я действительно что-то про них искал. Но потом я стал слышать о них в коридорах Думы, от каких-то случайных людей, или где-то еще, ни с того ни с сего, например, на заседании комитета. Последняя капля — это когда про них стали говорить по телевизору. С какой такой стати? Главной новостью?!

У Капралова вырвался короткий смешок. Леонид Сергеевич удивленно дернул подбородком.

— Простите, — взмахнул рукой Капралов, — пожалуйста, продолжайте!

— В общем, рассудив здраво, я решил, что дело может быть совсем не в матрешках, а во мне. Вы можете оценить, что это? Паранойя? Галлюцинации?

Капралов заговорил своим самым профессиональным голосом. Он не мог сразу выдать вполне уже ясное для него заключение, для порядка требовалось собрать анамнез.

— А раньше что-либо похожее бывало? Что-то необычное, что вы могли бы сейчас расценить как некие симптомы? Например, в юности?

— Не могу припомнить. Бывали, конечно, всякие фантазии, но я всегда понимал, что сам их придумал.

— А ваши близкие что-то замечали? Какие-то перемены?

— Говорят ли мне, что я схожу с ума? Да буквально каждый день!.. Слушайте, а возможно, что болезнь Дениса передалась мне?

— Да, теоретически возможно. Если б вы от него сильно эмоционально зависели. Но, думаю, это ложная тревога.

Леонид Сергеевич подался вперед, будто хотел получше рассмотреть произносимые собеседником слова.