Цена предательства

Ньюмэн мысленно перенесся в промозглое февральское утро на улицы Дерри [Так называют в Ирландии второй по величине город Ольстера Лондондерри.]. Это было два года назад. Его отряд рассыпался в цепь позади бронированного "лэндровера" и медленно продвигался вперед мимо припаркованных с двух сторон у бровки тротуара автомобилей.

Сверху сыпался попеременно то дождь, то дождь со снегом, то просто снег. Рядом с Ньюмэном шли его лучшие друзья - капрал Джимми Рид и рядовой Ленни Мэлин.

Это был обычный, ничем не примечательный выход на патрулирование улиц. Попросту говоря, они прочесывали местность. Неожиданно раздался выстрел, и пуля насмерть поразила Рида, пройдя через бронежилет, как горячий нож сквозь масло. Ньюмэн видел, как его друг принял пулю на грудь, уже мертвый сделал еще пару шагов, потом будто споткнулся и упал на мокрый асфальт, покрывшийся льдом у кромки тротуара.

Десантникам так и не удалось разыскать стрелявшего. Они даже не сумели определить, откуда прозвучал выстрел, хотя и подозревали, что стреляли с крыши многоквартирного жилого дома, населенного сторонниками республиканского движения. Здание нависало над улицей, по которой брел британский патруль.

Ньюмэн решил остаться рядом с телом Рида, пока не прибыла машина скорой медицинской помощи. Молодой офицер, командовавший патрулем, велел ему уйти в укрытие, но впервые в своей военной карьере Ньюмэн отказался выполнить прямой приказ и прикрывал своим телом погибшего друга. Позднее он и сам себе не мог объяснить своего поступка, но внутренний голос скомандовал ему защитить окаменевшее лицо Рида от дождя и снега, и он повиновался.

На следующий день его вызвали к начальству и оставили без увольнительной на месяц за неповиновение приказу. А ему было наплевать.

Он и сам не хотел сопровождать своих друзей в поход в город. Тем более что на одного друга теперь стало меньше. Он ненавидел местных жителей, которые, в свою очередь, люто ненавидели британских солдат, плевали им в лицо, обходили стороной как зараженных в магазинах и пивных, а на улице кричали им вслед обидные ругательства.

Ленни Мэлин тоже не отбыл полностью трехмесячный срок службы в Северной Ирландии. Его ранил в ногу из охотничьего ружья четырнадцатилетний мальчишка, и солдата признали инвалидом и отправили на родину.

Ньюмэн был просто счастлив, когда ему представился случай достойно расстаться с армией.

Нельзя сказать, что он струсил, но он был очень близок к этому состоянию.

А сейчас, находясь от дома на расстоянии в тысячи миль, его снова заставляли слушать разговор людей, изъяснявшихся по-английски с этим характерным североирландским акцентом. Он потрогал пальцем медаль "За военные заслуги", которую получил за участие в фолклендской кампании. Она хранилась в нагрудном кармане форменной рубашки. Потом Ньюмэн положил руку на спусковой механизм помпового ружья, размечтавшись о том, как он мог бы разнести на куски обоих ирландцев.

"Нажать на курок и перевести ствол, - пронеслось в голове.
– Снова нажать и перевести.

Всего-то и делов". Может, тогда исчезнет наконец многолетняя боль от утраты друзей?

Мессельер и Пакард сидели рядышком, прислонившись спинами к кусту могучего папоротника, и нещадно хлестали себя по щекам и шеям в борьбе с тучами летающих тварей.

– Вот такая нам выпала житуха, - сердито буркнул француз.
– Такая мне выпала солдатская жизнь.

– Бывает и хуже, - философски заметил австралиец, закуривая сигарету. К примеру, сидели бы мы в конторе, платили бы нам гроши, и мы бы отчаянно трусили перед начальством.

– Ты совершенно прав, мой юный друг.

Совершенно прав.

– Так чем же ты все-таки занимался до того, как подался в наемники?

– Э-э, всякой ерундой, - уклончиво ответил Мессельер.
– Я же тебе говорил: это длинная история.

– Прости, что вмешиваюсь, - извинился Пакард.
– Не хочешь - не говори. Мне сказали, что здесь таких вопросов не задают, но мне показалось, что мы с тобой теперь друзья.

– Уверен, что мы подружимся, если проживем достаточно долго. Кстати, извиняться не надо. Иногда человек сам хочет выговориться.

Мессельер помолчал, вскинув голову и рассматривая густые заросли.

– Я был профессиональным убийцей, - признался он.
– Убивал людей на законном основании по заданию правительства. В общем, как Джеймс Бонд в тупых фильмах. У меня была лицензия на отстрел нежелательных элементов.

Но так случилось, что однажды я перешел грань.

Я убил невинного ребенка. Прямо скажем, это был не лучший момент в моей жизни. Потом я... Как это по-английски?.. Я сошел с рельсов... Меня стали чураться. Тогда мое правительство решило от меня избавиться. Но я прикончил подосланного убийцу и бежал из страны. Однако у меня, видно, прорезался вкус к крови, что хуже наркотика. Возможно, и с тобой произойдет то же, Пакард, но будем надеяться, что тебя минует чаша сия. Так я здесь и очутился, вернулся, как говорится, на круги своя. Но на этот раз мои противники будут сопротивляться, стрелять. Будем надеяться, что убивать детей не придется. Второй раз у меня не получится.

– Но нельзя этого и исключить.

– Если придется, значит, буду убивать, но все же я надеюсь, что до этого дело не дойдет.

– Ты многих замочил?

– Достаточно. И давай закончим этот разговор, мой юный друг. Хотелось бы знать, не найдется ли здесь чего-нибудь выпить?

– Наверное, есть текила.

– Что может быть хуже теплой текилы! Но если нет ничего другого, сойдет и она. Пошли разыщем Эйнджела. Он наверняка знает, где припрятана бутылочка.

Они нашли Эйнджела за рулем "рэнглера".

– Послушай, приятель. И куда ты подевал выпивку?
– спросил Мессельер.

– Рыбак рыбака видит издалека, - изрек американец, извлекая бутылку из-под сиденья.
– Только вы, ребята, поосторожнее, чтобы босс не засек. У меня сложилось впечатление, что он пьющих не одобряет.

– Как у тебя идут дела, Эйнджел?
– осведомился Пакард после того, как все трое по очереди приложились к бутылке.

– Особых жалоб нет, но подозреваю, что чувак, на котором раньше была эта форма, не мылся по крайней мере месяц.

– Да, мне тоже почудилось, что фиалками от тебя не пахнет, - согласился Мессельер, - но я решил, что было бы невежливо об этом говорить.

– Такова, видать, жизнь в местной милиции, - засмеялся в ответ Эйнджел.
– Грязная работенка, но кому-то надо ее делать.

Троица закатилась хохотом, и по случаю доброй шутки все еще раз приложились к бутылке.

Вэлин молча наблюдал за происходящим, но не вмешивался. Пакард и Эйнджел еще не побывали в настоящем бою, и оставалось надеяться, что Мессельер за ними приглядит. Пара глотков мексиканской водки послужит цементом для дружбы, и по-своему полковник чутьчуть завидовал невинности молодых необстрелянных бойцов. "Им еще многому предстоит научиться, думал он.
– Дай Бог, чтобы они постигли эту науку до того, как станет слишком поздно".

Так прошел день. Солнце достигло зенита и начало скатываться на запад, а команда Вэлина тем временем готовилась к ночи и неизбежности вновь смотреть в глаза смерти.

8

Во второй половине дня Вэлин созвал совещание, разложив на капоте "рэнглера" карты и схемы, и перед ними собрались все члены отряда. Карлос сменил Стонера в дозоре, и позднее Хезус должен был ввести сына в курс дела.

– Прошу внимания, леди и джентльмены, - обратился к собравшимся полковник.
– Надеюсь, все понимают, что нам предстоит сделать сегодня вечером.
– Он продемонстрировал не очень качественный фотоснимок лабораторного комплекса.
– Это наш объект - небольшой завод, на вполне законных основаниях перерабатывающий листья коки в кокаин и расположенный на окраине города Санта-Ана, что примерно в двадцати милях от столицы; численность его населения приблизительно семь тысяч человек. Как видите, весь комплекс окружен металлическим забором, через который пропущен электрический ток. Существует только один вход - через ворота, которые охраняют с полдюжины солдат, живущих поблизости в казарме.
– Вэлин показал другую фотографию, на которой было изображено мрачное здание барачного типа.
– Здесь дислоцированы почти четыреста военнослужащих, и в связи с этим наша первоочередная задача - попытаться увести как можно дальше от казармы наибольшее число солдат. Эта задача возлагается на Резника. Максим, тебе слово.