Цена соблазна

Зато Орелия не спала. Ее поместили в отдельную палату, но пылкая испанка рвалась на свободу, рвалась к Никите, рвалась домой – куда угодно, лишь бы прочь из больницы!.. На это Майя клятвенно ей пообещала, что поговорит с доктором и попросит выписать как можно скорее.

Но соврала, потому что понимала: Орелии лучше пока побыть под присмотром врачей. Хотя бы пару-тройку дней, пока все окончательно не разрешится.

Потому что они были очень близко к разгадке. Оставалось всего ничего – понять, что происходит, а потом принять меры.

Наконец, позавтракали в том самом кафе, где Никита не так давно катался с разноцветных горок. С того момента прошло всего лишь три дня, и это время пролетело так стремительно, что Майя едва за ним поспевала... Затем Артем отвез ее к роддому, перед этим купив коробку конфет, наказав оттуда на улицу ни ногой.

Он заберет ее через час, а затем они вернутся на дачу.

И нет, ответил он, по тому адресу, который назвал наркоман, Полтинника не обнаружили. Но приставили к притону слежку, и, если наркодилер объявится, Артем узнает об этом первым.

Затем Майя шла по длинным, светлым коридорам фойе городского роддома, подивившись изменениям, произошедшими за последние шесть лет. Сообщив милой девушке в регистратуре, что нет, она пока еще не на консультацию поведению беременности, позвонила Марине Викторовне. У той как раз была смена и – повезло! – затишье между роженицами.

Натянув бахилы, Майя поднялась на третий этаж в знакомое до боли отделение – именно здесь родился Никита, и именно здесь она много лет подряд драила полы, пытаясь свести концы с концами.

Не только вестибюль роддома, но и Третье отделение настигли разительные перемены. Старый линолеум, не без Майиной помощи затертый до дыр, сменил более солидный, под сосновый паркет. Стены покрасили в нейтрально-бежевый, на них появились разноцветные плакаты о пользе грудного вскармливания. На новеньких подоконниках красовались яркие горшки с цветами.

Майя прошлась вдоль дверей, ведущих в палаты, где отдыхали мамочки с малышами. Улыбнувшись нескольким, прохаживающимся со своими крохами по коридору, и, наконец, постучалась в комнату Старшей Сестры.

 - Проходи, Майечка, садись! – Марина Викторовна в докторском халате деловито налила ей кофе в кружку, пока Майя открывала конфеты, пристроив их на заваленном бумагами столе. – Ну же, рассказывай, как твои дела? Как выставка? Вижу, что все хорошо.

– Неужели так заметно? – удивилась Майя.

– Еще как! – улыбнулась пожилая акушерка. – За версту видно счастливую женщину. Неужели помирилась с Никиткиным отцом?

Майя кивнула.

– Помирилась, Марина Викторовна! Но пока все еще очень сложно. У нас не было времени поговорить о дальнейших планах. – Они мало разговаривали за последние двенадцать часов, потому что оказалось столько всего наверстывать!.. – Да и потом, он живет здесь, а я – в Испании, и мы пока еще ничего не решили...

Переехать в Н-ск – ей, с Никитой? Сюда, к Артему? Но в качестве кого?

Однажды он уже заговорил о замужестве, но Майя его оборвала. Больше Артем к этой теме не возвращался, а она решила, что не будет спрашивать. Пусть все идет своим чередом.

Только вот день отлета стремительно приближался, и она не понимала, что ей делать. Собиралась уехать, но сейчас уже не хотела. Потому что после сегодняшней ночи мысль о том, чтобы остаться со Спасским навсегда, показалась ей настолько сладкой, что Майя почувствовала, как краснеет.

Неужели они смогут быть вместе, спать вместе, любить друг друга… каждый день, а не раз в шесть лет?

– Думаю, у тебя хватит ума сделать все правильно, – добавила Марина Викторовна. – Главное, чтобы было желание.

– Оно у меня есть, – пробормотала Майя, подумав: еще какое!..

Воспоминания о ночных безумствах всколыхнули горячечную волну, кровь снова прилила к щекам, пульс участился, и стало жарко-жарко.

– А как же мой крестник? – спросила у нее улыбнувшаяся акушерка. – Он уже знает об отце?

– Никитка просто в восторге, – отозвалась Майя. – У него здесь не только отец, но еще и бабушка с дедушкой появились. Можно сказать, полный комплект. Они за ним и присматривают, потому что наша няня в больнице. Тут какое дело, Марина Викторовна!..

Майя решила, что уже пора, пока старую акушерку, по ее собственным словам державшую на руках половину Н-ска, не вызвали по срочному и безотлагательному делу – потому что на свет собирался появиться еще один маленький человечек.

И, зажмурившись, решительно вывалила на Марину Викторовну все, что знала. То, о чем рассказывала Артему много раз, а он долго не верил, пока не убедился сам. Теперь к этому добавились еще и показания Родьки – непонятно, конечно, можно ли брать их в голову, потому что Роданов едва вышел из комы.

Но, по крайней мере, у них были первые имена.

Дарья Владимировна Ветлицкая, Полтинник и бешеная девка Полтинника.

Не слишком-то густо, но хоть что-то!

 Мария Викторовна выглядела порядком озадаченной.

– Про Полтинника ничего тебе не скажу, – покачала головой. – Никогда о таком не слышала. Бывает, у нас рожают наркоманки. Затем оставляют ребятишек, но это даже к лучшему. Пусть уж государство о них позаботится, чем непутевые мамашки. А вот Дарья Ветлицкая… – она задумчиво отхлебнула кофе.

По дороге Майя долго тыкалась в Интернете, разыскивая информацию о Старой Ветлицкой. О заводе, который она когда-то возглавляла, в Сети обнаружилось много всего, а вот о бывшем муже и первом браке так ничего и не узнала.

Может, все дело в новой семье? Старую Ветлицкую настолько сильно подкосил развод, что она слетела с катушек, докатившись до нервного заболевания?

Но зачем мстить бывшему классу ее дочери? Или же людям с расстроенной психикой не нужны причины?

– Я ее помню, – произнесла пожилая акушерка. – Вела беременность на последних сроках. Там, Майечка, был очень сложный случай! Была постоянная угроза преждевременных родов. Думали, не доходит. Готовили, кололи… Все же двойня, да и сама мамочка нервная попалась, с характером. Все меня заводом своим упрекала. Говорила, что не может лежать месяцами, ей на работу надо. В палате у нее постоянно совещания проходили…

– Погодите, какая еще двойня? – растерялась Майя. – Но ведь у нее только одна дочь, Эльвира Ветлицкая. Неужели?..

– Долежала, – удовлетворенно произнесла Марина Викторовна. – И родила. У меня все рожают, Майечка, даже те, кто сильно сопротивляется! Я еще тогда ей сказала, чтобы прекращала всю эту… трудовую деятельность и думала о своих детях. Но тогда муж молодой к ней зачастил. Еще тот плебей…

– Плейбой, наверное, – машинально поправила Майя.

– Не сказала бы, что плейбой, – усмехнулся акушерка, – но знатный моральный урод! Он и отговорил ее брать двух девчушек. Сказал, что им и с одним ребенком жизни не будет. Ей тогда уже намного больше тридцати было, ближе к сорока, вот она и цеплялась за своего мужика...