Часослов

Дать волю тишайшим чувствам хочу.

На это не каждый отважиться волен,

а я невольно Тебя получу.

И если я дерзок, Господь, прости.

Я только хочу, чтобы знал Ты наверно:

это лучший порыв мой, о, не упусти,

инстинкт и влеченье, без страха и скверны.

Так молятся дети - лицом в горсти.

И если подымется - устьем ли к морю

как чувств переполненность, волн толкотня,

растущим в прилив возвращеньем пьяня,

я верю - Ты здесь, я хвалам своим вторю,

как никто до меня.

И если я высокомерен, молитву наполни мою

по высокой же мере:

и одна она, с сим

в заоблачной сфере

предстанет пред Ликом ненастным Твоим.

x x x

Я в мире совсем одинок, но все ж не совсем,

не весьма,

чтобы каждый мне час был, как Бог.

Я в мире и мал, и ничтожен, но все ж не совсем,

не весьма,

чтобы лечь Твоим промыслом, Боже,

во мглу ума.

Вольно мне быть вольным, я Воле позволю

деяньем

стать без помех:

когда же и время замрет, беременное ожиданьем,

быть хочу среди тех,

кто тайн Твоих господин,

или - один.

Хочу быть подобьем Твоим, во весь рост тебя

несть,

о, дай не ослепнуть - от вечности глаз

не отвесть,

образ Твой удержать, не сгибаясь, не падая.

Весна среди сада я.

И мне не склониться вовеки.

Ибо там я не с Богом, где я согбен.

Я хочу, чтобы тлен

не коснулся ума. Я ведь образ, я - некий

лик, я пишу на стене,

крупно, медленно, как во сне,

слово, что я постиг

в ежедневной земной

жажде, мать улыбается мне,

это парусник, бриг,

он пронесся со мной

через вихрь, через смерть, через крик.

x x x

Ты знаешь, чего я хочу.

Быть может, всего - во Вселенной:

в падении - тьмы неистленной,

во взлете - сияния... но умолчу.

А сколько же тех - не хотят ничего

кто княжит и княжит, а чувство - мертво

сужденьями мысль утюжит.

Но всякое рад Ты принять существо,

что в жажде лицо заслужит.

И всякому рад Ты, кто мнит Тебя чашею

ныне и впрок.

Еще не остыл Ты, чудесный урок,

и я окунусь в Твою глубь глубочайшую,

где жизнь обнаружится тихо и в срок.

x x x

О, нерукотворный, но - год за годом

но - атом на атом - Тебя мы творим.

Ты, Вечный Собор, кто сомкнет Тебя сводом?

Ты ль - зрим?

Что, Господи, Рим?

Повержен кумир.

Что, Господи, мир?

Он рухнет под нами

прежде, чем Храм Твой блеснет куполами,

прежде, чем Лик Твой, лучистая пыль,

сверкнет на мозаике в тысячи миль.

Но, бывает, во сне я Твой Трон

созерцаю со всех сторон,

будто строю,

от начала, подножия,

до венчика золотого.

Вижу, Боже, я:

силы утрою

и ляжет камень замковый.

x x x

Ведь был же Один, кто возжаждал так, Боже:

значит, можем и мы, значит, мы плодоносим.

Пусть даже все копи Твои забросим:

коль в горах моют золото, что же,

не найдется охотника на лоток?

Даже если и так, то прорвется поток

и, взболтав сокровенную взвесь,

вынесет слиток.

Пусть бы мы не хотели, устав от попыток:

_Бог здесь_!

x x x

Кто миротворцем ублажил нелепость

своей судьбы, и благодарно плоть

постиг,

изгнав ее хохочущую хоть:

тот празднует _иначе_ - Ты, Господь,

Ты - гость его, покуда вечер тих.

Ты - собеседник, одиночеств друг,

в покоящейся точке монолога,

и всякий круг, - где циркуль ищет Бога,

вращаясь, время раздвигает вдруг.

x x x

С какой за кисти я хватаюсь блажи?

Когда _пишу_, не замечает Бог.

Тобой _дышу_. На грани чувств, далек,

Ты островками проступаешь. Я же

Твоим очам, и не мигнувшим даже

пространства ток.

Отныне нет Тебя в Твоем сиянье,

где даль мелодией в напоминанье,

как ангелы, еще Тобой звучит...

Живешь в последнем Ты своем дому:

во мне - ждать эха небу Твоему.

А сердце умное молчит.

x x x

Аз есмь, Господь, Ты слышишь? Вечный Страх,

не слышишь, как пылаю страха ради?

И окрыленны, чувства в горнем граде,

что белый свет в Твоих очах.

Моя душа в молчанье, как в лучах,

к Тебе припала - ах, Ты не глядишь.

Моей молитвы зреющую тишь

не видишь?
– деревом, цветущим к маю.

Ты спишь?
– я сон Твой, но не донимаю.

Вольно не спать?
– Что ж, я - Твоя же Воля.

И крепок ей. И властвовать я рад,

молчаньем звезд покоясь и глаголя,

объемля времени чудесный град.

x x x

Нет, жизнь моя - не этот час отвесный,

где - видишь Ты - скорей к Тебе спешу.

Я - дерево в пейзаже духа, тесно

сомкнув уста, я - голос бессловесный,

тысячеуст я, и Тобой дышу.

Я - немота между двумя тонами,

они так плохо ладят меду нами:

неверный _тон_ - смертный стон кругом.

Но в темном интервале, временами

Дух говорит.

И вот: горит псалом.

x x x

Когда б ребенком рос я где-нибудь,

где час все тоньше, день все невесомей,

Тебя я праздновал бы в их проеме,

и пальцами Тебя касался чуть,

а не сжимал испуганно - поверь.

Там я бы мог Тебя терять всечасно,

Ты, безоглядное Здесь и Теперь.

Бросать, как мяч,

в волнующий, прекрасный

миг, чтоб другой, вдруг, покорясь минуте,

летел, горяч,