Часть

Останавливается, удивленно смотрит на меня.

– Э-э, ты чё?…-лишь мямлит он.

Прохожу мимо. Захожу в палату. Смотрю в окно. Достаю смартфон, кладу на подоконник.

Снимаю грязную робу, остальную одежду и бросаю на пол, остаюсь голым. Стою около минуты, смотрю на кучу шмоток с кровью.

В коридоре отдаленно раздаются крики, ругань.

Сажусь на кровать. Руки трясутся.

Беру смартфон, открываю видеозапись.

Нажимаю «удалить».

Откидываюсь назад, закрываю глаза. Ругань в коридоре усилилась и стала ближе.

Сюда идут.

Мне ничего не было.

Бурых заявил, что он упал, как и я.

Однако, у него дежурный офицер заметил состояние алкогольного опьянения и потребовал после выходных выписывать его в срочном порядке (впрочем, он и так собирался на выписку).

Как только его и остальных выписали, меня перевели в общую палату.

Оставшееся время провожу комфортно: болтаю с ребятами, питаюсь вдоволь (набрал с 56 до 60 кг), общаюсь с одним ценителем кино на тему фильмов. Тот ценит работы Стэнли Кубрика и заявил, что его убили жиды из-за фильма «С широко закрытыми глазами», якобы за то, что показал часть правды о глобалистах (типо такие стосы, что устраивают войны, управляют президентами и устраивают сатанинские оргии, ну и ещё в ряде пакостей замешаны).

Чем ближе выписка, тем больше я думаю о своей части.

Честно, но мне страшно.

Меня там помнят и ждут. И победа в военном госпитале над неуклюжим амбалом не даёт гарантий победы в моей части, где целая система надлома человека.

В целом оставшееся время прошло спокойно и комфортно, не считая одного ебануто-комичного случая.

–Они все перепутали. Они термос у «ветрянщиков» оставили! – истерит жирная сестра-хозяйка, та, что отказала мне в помывке при заезде в отделение.

Жму плечами, показывая что не понимаю зачем мне эта информация.

Смотрит на меня, как на лишнехромосомного.

– Иди в отделение ветрянщиков, забери у них термос с супом и сюда тащи, иначе без обеда останемся.

– Эмм.. А они точно мне отдадут его?

– Да! Я позвонила, сказала, отправлю кого-нибудь. Иди быстрей!

Делать нечего, есть охота. Сипую за нашим супом к «кожникам», куда горе-нарядчики по ошибке отгрузили термос.

Захожу в отделение.

Оно изнутри выглядит ещё уебищнее нашего.

Меня встречает кодла одетых как бичи зелено-пегих пацанов.

– Тебе чего? – с тоном визгливого-начальника спрашивает длинный пятнистый тип.

– Я за супом, у вас тут попутали, наш термос оставили.

– Это ты попутал. У нас всё верняк.

– Нет, погоди. Сестра с моего отделения звонила вашим, все оговорено.

– Я хуй знает кому она там звонила, мне никто не звонил.

– Где ваша дежурная?

– Съебалась куда-то. Я за ней не слежу.

Смотрю на стоящий рядом с типом армейский открытый термос, откуда дымится суп.

– Слушай, ну там пацаны жрать хотят.

– Жрать хотят? Пусть жрут котят! – длинный загоготал, довольный своей комедийной рифмой.

По-моему в этот момент на его лице лопнул один прыщ.

Сзади него с интересом столпились измазанные зеленкой пацаны и просто типы покрытые какими-то язвами. Резко стало страшно здесь дышать.

– Слушай, остряк, давай, я возьму бачок, а ты пока насочиняешь шутеечки по-лучше, базар?

Я закрываю термос, не слушая причитания длинного и спокойно уношу его.

– Стой пидор!
– хватает меня за плечо и разворачивает.

Тыкаю коротко двумя пальцами ему в глаза свободной рукой и добавляю пинок ногой ему в печень. Тип охает и складывается.

– Э, бля! – толпа пегих напирает на меня, яростно моргая из-под зеленых пятен.

– Ебануться. – говорю вслух и со всех ног бегу с тяжёлым термосом в руке.

За спиной вопли ярости. На бегу оборачиваюсь и вижу толпу пятнистых уродов, несущихся за мной. Из хуёво закрытого термоса вылетают капли супа и пачкают мне штаны.

Ощущая себя героем фильма про живых мертвецов, со всех ног выскакиваю из отделения, несусь по лестнице вверх.

Они не стали преследовать дальше.

Влетаю в своё отделение, весь засранный в каплях жира и с важным видом добытчика, ставлю термос в обеденном зале на глазах у изголодавшихся пацанов.

Жирная сестра-хозяйка:

– Отнеси это обратно. У «гастриков» наш суп, а не «кожных». Ошибочка вышла.

Близится дата выписки.

Дабы дать себе отдохнуть ещё, я всё чаще прижимаю градусник к батарее и слегка завышаю себе температуру (не борщу, выше 37 не делаю).

В какой-то момент вызывает главный военный врач-женщина к себе и сообщает, что из-за температуры у неё подозрения на проблемы с моей щитовидкой, но в этом госпитале нет оборудования для обследования (чего уж сказать, если в этом бомжатнике нет своей столовой). Она выписывает направление на какую-то диагностическую процедуру в госпиталь в Городе, сообщив, что когда появится «номерок» и машина из моей части, тогда меня туда свозят на обследование. В конце сообщает, что меня выписывает.

Что-ж, задержаться не получилось, но хоть выбил себе в будущем лишнюю поездку в большой Город, где я был один раз. Конечно, если доживу до неё.

Оставшиеся дни провожу в написании писем близким.

Накидываю короткий мистический рассказ, основанный на местных байках о потустороннем.

За два дня до моей выписки в отделение заехал Эседов. Дагестанец, моего призыва с моей части, один из немногих, кого не приняли свои и получает пиздюлей почти наравне со всеми русскими.