Часть

– Подшейся, только не как этот затупок. – Фаха кидает китель в ебло Котлованова.

«Да и мне носки простирни», «И мне подшей» – раздаётся тут-же, и Котлованова, безучастно стоящего, обвешивают шмотками, как новогоднюю ёлку игрушками.

– N-ов. Иди за мной, для тебя у меня есть кое-что особенное, что поставит твою голову на место. – уже успокоившись, говорит Фаха и сипует к выходу из кубаря.

Снова сушилка.

Фахылов не бьёт, хотя я собирался держать удары по максимуму.

Под «особенным» Фаха подразумевал обычный кач. Под его счёт я отжимаюсь на «делай раз, два, полтора».

Я даже обрадовался, т.к. люблю физуху, но постарался придать себе страдальческое лицо.

С детства отжимаюсь на кулаках, спасибо отцу, и отжимаюсь много, спасибо каратэ, потому начинаю «трястись» далеко не сразу.

– Смотри-ка, N-ов, с виду ты дрищ, а сила-то есть. – в его голосе смешалось удивление и злость, как будто я отжался больше, чем он может.

Ещё немного посчитав, он психанул и дал команду «полтора» и тупо стал ждать, когда у меня в такой позе затрясутся руки. Продержавшись сколько смог, падаю еблом в пол.

– Команды лежать не было. Делай, раз!

Выпрямляюсь медленно на отказывающих, агонизирующих руках. Грамотный сильный выдох помогает мне сделать повторение, когда, казалось, мышцы отказали в работе.

Но кач, на то и кач, чтобы заебать, а не подкачать солдата. Даже если это упражнение твой конёк, ты всё равно отожмешься больше, чем можешь и упадёшь без сил, что в итоге сделал и я.

– Хочешь отдохнуть?-участливо спрашивает Фахылов.

– Было бы неплохо…-выдыхаю.

– Тогда вставай, пусть руки отдыхают.

Встаю.

– Приседай.

И снова под тот же счёт, до того же состояния. Сильные ноги (опять же спасибо киокушинкай каратэ, где силе ног уделяется особое внимание), достойно терпели, но в итоге я упал. Далее, я снова отжимался.

В душной, жаркой, пропахшей потом и грязными портянками сушилке, после нескольких часов такого кача, у меня в какой-то момент закружилась голова во время приседаний.

Я зависаю, перестаю понимать происходящее и слышу голос Фахылова как издалека.

Удар и я на полу.

Лежу в луже своего пота, тяжело дышу и мечтаю о глотке воды.

Фаха садится на корточки рядом со мной.

– Завтра с тебя стирка, глажка и два больших «сникерса» принеси. Печенье мне уже Котлованов достал, но я уже хочу Сникерс. Иначе дальше хуже будет, у меня есть много методов воспитания.

Он уходит, оставляя меня лежать, тяжело дыша на сыром полу в душной сушилке.

В кубрике кипит жизнь.

Захожу и вижу Котлованова, стоящего с тем-же безразличным взглядом, скрестившим руки на лбу.

Откуда-то из глубины кубаря вылетает Фаха и ногой, надетой в берцы, хуярит Котлованову в голову. Тот падает.

Все ржут.

Заглядываю под простыню в своей шконке, залезаю пальцами в дырку в матраце и достаю несколько мятых купюр – всё, что не успел забрать с собой в инфекционку и там потратить на «военную кампанию» против Бурого.

Ловлю нормальных ребят, что в наряде на развоз еды по постам, прошу их заскочить в чипок и купить два больших сникерса.

Позже, натыкаюсь на «взлётке» на Котлованова. Тот идёт, смотрит в пустоту без эмоций, словно андроид.

– Э, Коля.-почему-то решил, что надо назвать его по имени.

Котлованов не останавливается, не реагируя проходит мимо.

– Коля! Эй! Коль! Котлованов, бля!

Он останавливается и оборачивается ко мне, но смотрит по-прежнему куда-то вдаль.

– Ты это мне?

– Тебе. Ты в порядке?

На секунду в Котлованове даже промелькнуло легкое удивление.

– Я?

– Ты.

Парень стоит несколько секунд молча, словно не знает ответа, отворачивается и уходит.

Хочу его остановить, но дверь в роту открывается и вваливаются пацаны, передают сникерсы. Благодарю их, оставляю им сдачу.

Той же ночью, втихаря покидаю кубрик, достаю из-под досок в полу сникерсы, вынимаю из пакетика.

– Да, Фаха, сникерсы это заебись идея.-говорю себе.

Иду в туалет.

Останавливаюсь на полпути, меняю курс в бытовку, вылавливаю там Клювкина – парня моего призыва, который неофициально ответственный за мини-кладовую и хранит там всю контрабанду, еду, посылки старшего призыва и всех нац.меньшинств.

За это его бьют чуть меньше, но дёргают постоянно и пытаются уличить в кражах, вечно сажают на долги. Словом, парень тоже втухает.

Клювкин закрывает кладовую с заёбаным видом.

– Клювик.

– Тебе чего?-вздыхает он, видя меня.-Тканей для пошив нету. То, что прапор выдал, все сожрали моментально.

– Клювик, да по хрену мне твои ткани.

Показываю ему сникерсы.

– Приглашаю вас, сударь, предаться чревоугодию.-улыбаюсь.

Клювкин, что за всю службу только и слышал, что он должен кому-то что-то, моментально оживился.

Вместе в бытовке едим батончики, наверно самые вкусные в нашей жизни.

Говорим о ерунде, не касающейся службы. Просто кайфуем от тишины, сладости и спокойной компанией друг друга, шутим.

Просто десять минут полного кайфа.

Слышу шаги в коридоре. Выглядываю. Сгорбившись, пиздует в туалет Котлованов.

Нормально. Можно спокойно доедать.

Доели, взглядом поблагодарили друг друга за приятное спокойное общение, что редкость в этом месте.