Часть

Рассаживаемся.

Выходит полковник, командир части. Пьяно толкает речь о долге перед страной и о военных, что выполняли этот долг особенно хорошо, от чего заслуживают награду – присвоение звания. Называет фамилию.

–Хус… Хуй…блять… Хусснулин!

Выходит длинный смуглый тип.

Ему что-то вручают, дают подписаться.

–Поздравляю, боец.

–Служу савэтскому союзу! – орёт он.

Все ржут.

–Мусаев!

Процедура повторяется.

–Поздравляю, военный.

–Служуэ, савэтскому союсу.

Все гогочут.

–Нихуя не понятно, что все ржут? – рядом удивленно крутит головой Чепчик.

–Советский союз давно распался. – бесцветно отвечаю я, думая о своём.

–Эй, N-ов, Чепчик! – сзади зовёт нас Тыхтамышев.
– Давайте свои ремни сюда.

–Зачем?

–Ещё раз спросишь, пизда тебе будет, N-ов. Кому сказал, ремни сюда, быстро.

Снимаем ремни, даём ему.

–Обратно получите за две сотки с каждого.

–Тыхтамышев вешает наши ремни на левую руку, на которой висит ещё несколько таких же.

–Федоров! – гремит голос полкана.

Выходит чел старшего призыва. Ему вручают погоны.

–Служу отечеству!

–Хоть кто-то, блять, здесь, союзу не служит.-мрачно изрекает полковник.

Вечером офицеры расходятся по квартирам, устраивая праздники и совместные попойки.

На нашем этаже остался дежурный офицер, который сразу заперся в комнате лейтенантов, напился водки и уснул, глядя смешные видосы на ноутбуке, успев промямлить дежурному по роте, чтобы тот следил за порядком.

Перед отбоем, воспользовавшись тем, что большинство в туалете или в бытовке, подхожу к шконке Тыхтамышева, открываю тумбу, нахожу свой ремень, забираю его и, тревожно глядя на узкоглазых, тихо пьющих водку в конце кубрика, выхожу.

И вот, с вечера, 22-го февраля, рота предоставлена сама себе…

Ночью просыпаюсь от шума в кубрике.

Узкоглазые и черные дерутся.

Мгновенно выключаюсь. Насилие над другими уже не мешает мне спать.

Просыпаюсь от толчка.

–N-ов, тебя в сушилку зовут. – говорит Влад-дневальный, виноватым голосом.

Влад-смуглый парень, родом с южных республик, но достаточно не агрессивный.

Не знаю, почему он не скооперировался с чёрными, дабы улучшить себе жизнь, а втухает наравне с нами.

–Нафиг, не пойду, пусть сами приходят. – отворачиваюсь я.

–Они тогда меня будут бить, сказали. Если тебя не приведу. – слышу голос Влада.

Около минуты лежу.

–Ладно, всё равно достанут. – встаю я, вздыхая.

Заходим с Владом в сушилку.

В центре стоит Отец, держа бутылку водки.

Рядом с ним шатается Дедов, Тыхтамышев, мл. сержант Г в парадке (он и заступил дежурным), Молгунов, тот, что неделями раньше привёл меня в часть, и Фахылов.

–Говорят, военный, ты совсем приборзел? – улыбается Молгунов.

–Почему?

–А ты сам не знаешь? – удивленно поднимает брови Молгунов.

Кручу головой.

–Ты чё, сука, ремень спиздил? – шипит Тыхтамышев.

Молчу.

Хули тут говорить? Аргумент, что я спиздил своё их не устроит.

–Считай в кредит взял. – Молгунов улыбается.
– Будешь деньгами отдавать или отрабатывать?

Я не отвечаю.

–Чё молчишь? Как выебываться, так ты можешь, как отвечать, ты молчишь.

Отец громко рыгает.

–Ты, сука, мне подножку подставил.
– ревёт он, звериными глазами глядя на меня.

–Так ты у нас залупистый? – будто даже радуется этому Молгунов.

–Нет.

–Как нет? – говорит Фаха и резкоидётко мне.

–Тебе говорили, садись за наши столы, а ты делал вид, что не слышишь.

Он подошел вплотную.

Я съежился, но удара не последовало.

–Полтора!

Сгибаю ноги в полуприседе.

–Значит, ты утверждаешь, что у тебя всё в порядке с дисциплиной?
– спрашивает мл. сержант Г. Киваю.

–Вот, завтра и увидим. Будешь делать всё, что скажем. Если не будет косяков-может быть тебя простим, но учти, тебе придется постараться. Завтра не заставляй нас искать тебя, сразу после завтрака подходи.

–Понял? – добавляет Молгунов, видя моё молчание.

Киваю, тяжело дыша, чувствуя, как наливаются тяжестью ноги, которые и так болели после кача прошлых ночей.

–Тогда иди.

–Стой! – Дедов, шатаясь подходит ко мне. – Стой смирно.

Он подпрыгивает и в воздухе ногой пытается ударить меня в грудь, но лишь смазано попадает в плечо и мешком падает на пол.

Все гогочут, кроме меня, Влада и Отца, что пьяно смотрел куда-то в пустоту.

–Нужно сначала научиться балансом управлять. – снисходительно улыбается лежащему на полу Дедову Фахылов.
– А вообще эти прыжки, вертухи-показуха. Удар с места в устойчивой поступи всегда сильнее и опаснее.

Дедов, встаёт, потирая копчик.

–Стой смирно! – орёт он мне.
– Ща вертуху попробую!

Он сгибает ноги, будто собирается прыгнуть, делает кривой разворот и бросает по дуге в меня прямую ногу. Теряет равновесие на пол пути и снова падает мне под ноги.

Молгунов, мл. сержант Г, Тыхтамышев гогочут.

Отец мрачно пьяно смотрит на меня, не моргая.

–Вас всех пидарасов ебать надо.-говорит он не понятно кому.

Дедов встает.

–Заебал иди от сюда. – он разворачивает меня и отвешивает поджопник.

Выхожу из сушилки с мыслью, что лучше получить вертуху в голову, чем пинок под хвост.

Захожу в темный кубарь.

В конце, между шконок, узкоглазые кого-то прессуют.

Слышу шлепки, стоны. Залезаю на шконку.

Заходит Влад, будит Точилкина и ведёт его в сушилку.

Я засыпаю, мечтая не проснуться.

23-го нет никаких построений.

Дежурный офицер дрыхнет, ушёл или вообще умер, мы не знаем.

С самого утра в конце кубрика Дедов, Молгунов и Тыхтамышев, сдвинув табуретки, организовывают стол «для своих», полный водки и простейшей закуски.