Чекисты

...Суфи Аббасов нервничал. Заседание было назначено на сегодня, на семь вечера. Суфи вернулся из школы во втором часу дня. Положил книги в нишу, вышел на террасу, залитую солнечным светом. Март на исходе, впереди изумрудный апрель. «Грех оставаться в такие дни в комнате», — подумал Аббасов. Вынес ковер, стеганое ватное одеяло, подушки. Устроил себе ложе, раскурил кальян и опустился на подушки.

Дом, в котором он жил, располагался в старом Коканде, в кривом, узком переулке, недалеко от каменного моста. Как и все дома, он был построен в глубине двора, обнесенного высоким глиняным дувалом. Хозяин жил рядом, за дувалом, во втором доме. Квартира Аббасова состояла из двух комнат и чулана, из которого через маленькую дверцу можно было проникнуть в хозяйский двор. Это устраивало турка: всегда есть возможность уйти через черный ход.

Он курил кальян и старался предугадать, как пройдет первое совещание. Представляя лица присутствующих, думал, о чем они будут говорить. Среди других он чаще останавливался на Хамид-Чатаке. Суфи был доволен, теперь дело пойдет. И еще он решил: «Надо написать письмо. Связной скоро придет. Теперь есть о чем сообщить майору Нияз бею».

Утомившись от дум, Аббасов заснул. Проснулся он от легкого озноба. Солнце зашло. Сумерки быстро сгущались в темноту.

Суфи вошел в комнату, зажег лампу. Хотел было сесть за проверку тетрадей, но раздумал. Встал, прошелся по комнате. «Почему никого нет, ведь уже пора? »

Скрипнула калитка. Пришли трое. За ними еще и еще. Не было только Хамид-Чатака. Суфи переглянулся с Араббаем, спросив взглядом: «Где?» Тот пожал плечами.

Аббасов вышел на улицу. Долго вглядывался в темноту. Увидел двоих. Один был Хамид-Чатак. Кто другой? Мелькнула мысль: «Как он неосторожен!» Суфи отступил в подворотню, ждал встречи лицом к лицу.

Двое приблизились. Разглядев в темноте Аббасова, Хамид-Чатак спросил:

— Это вы, эфенди?

Поняв, почему Суфи не ответил, он торопливо зашептал:

— Это наш почтенный ишан. Он изъявил желание навестить вас.

Аббасов обмяк. Напряжение покинуло его. Волна радости прилила к сердцу. «Какой молодец, Мухамедов! Он сумел привлечь в «Иттихад-вэ-тереке» самого Наим-Кудрата».

...Ишан опустился на почетное место. Только что каждый из собравшихся поцеловал в знак почтения его руку.

Ишан заговорил:

— Я знаю, что вы организовали тайный комитет. Я одобряю это. Уверен, что вы сможете призвать мусульман Ферганы к джихаду с неверными. Турецкие гази, которые едут к нам, послужат опорой в священной борьбе против русских. Вот почему надо проявить о турецких воинах, взятых в плен русскими у Эрзерума, великую заботу. Их скоро приведут сюда. Нельзя допустить, чтобы они превратились в батраков. Пусть каждый возьмет к себе в дом одного-двух пленных. Надо объяснить урядникам, что вы берете их как слуг, сторожей.

Совещание закончилось чтением корана.

Разошлись поздно. Первыми покинули дом Аббасова ишан Наим-Кудрат и Хамид-Чатак. Проводив последнего заговорщика, Суфи вошел в комнату и тут же потушил лампу. Долго не мог заснуть. Он был больше чем доволен. Он торжествовал!

Заговорщики

Защитники крепости торжествовали победу. Иргаш с остатками своей банды торопился в Бачкир [14] . А старый город пребывал в трауре.

14

После неудачного штурма Кокандской крепости в январе 1918 года курбаши Иргаш бросил на произвол судьбы своих «друзей» — буржуазных националистов — и увел банды в кишлак Бачкир.

Отовсюду неслись крики, стоны, причитания.

Будто невзначай, будто мимоходом около согбенных от горя людей останавливались ишаны и иманы, их мюриды и присоединялись к причитаниям:

— О, трижды проклятые большевики, неверные кафиры, вы превратили наш пленительный Коканд в Байт-Уль-Хазан [15] ! Мы никогда не забудем этот день, мы вечно будем ненавидеть вас и вашу Советскую власть!

Эти слова заражали сердца и разум мусульман неверием и гневом. Женщины кричали еще громче, били себя кулаками в грудь, рвали волосы и царапали лица ногтями. Старики не стеснялись слез, выдирали седые клочья бород...

15

Буквально — место плача.

Когда совсем стемнело, в дом ишана Наим-Кудрата заспешили люди. Шли поодиночке, озираясь, проскальзывали в калитку, точно в щель в заборе.

Гостей встречал сам ишан. Стоя посередине комнаты, устланной тяжелыми коврами, он указывал вошедшему на его место, то есть на свернутое вдвое шелковое одеяло, и тотчас, еле заметно, отвечал на почтительный поклон другого.

Приглашенных было одиннадцать: Хамид-Чатак, Суфи Аббасов, Кадырхан-Тюря, Анвар-Кары, Камил-Кази, Араббай... Одиннадцатый сидел несколько в стороне от других. Никто, кроме ишана и Хамид-Чатака, его не знал и поэтому смотрели на сидящего искоса, с плохо скрываемым любопытством, с немым вопросом — кто такой? Лет ему было около сорока. Среднего роста, плотный, с черными пышными усами и небольшой окладистой бородкой.

Свою речь Наим-Кудрат начал со слов о необходимости создания комитета «Иттихад-вэ-тереке» во главе с Хамиджаном Мухамедовым. Комитет через верных людей будет создавать повсюду секретные группы по десять-двадцать человек. Множество таких организаций должно быть в каждом городе, кишлаке, махалле. Возглавят их ишаны, муллы, баи, торговцы.

— Мы будем с именем аллаха на устах призывать правоверных к священной борьбе с Советской властью. Пусть наши люди всеми способами разжигают ненависть у мусульман к неверным, — ишан бросил быстрый взгляд на Суфи Аббасова. Тот в знак согласия прикрыл глаза.

— Таксырлар! Вам предстоит услышать еще одну тайну. Она касается секретной борьбы с большевиками. Вы должны помнить, что у нас есть длинные руки и чуткие уши — отныне мы будем знать все, что делается в большевистском штабе.

У слушающих от напряженного внимания бровь не шевельнулась, глаз не моргнул.

— Среди нас присутствует верный сын ислама Мансур Валиханов! — все точно по сговору повернулись к одиннадцатому. Ах, вот это кто! Сын известного кокандского крупного торговца, верный служака полиции.

— Мы решили сделать Мансура помощником главного кокандского большевика Бабушкина, да будет над ним и его семейством вечное проклятие! Валиханов запишется в партию большевиков, русский язык он знает хорошо. А задание, которое мы ему поручим, он сумеет выполнить, пусть это будет даже очень трудно.

Заговорщики снова повернулись в сторону Валиханова. Они сразу поверили, что Мансур выполнит любое поручение.

И снова Мансур Валиханов промолчал.

Ишан устремил свой взор на Кадырхана-Тюрю:

— Вас хорошо знают и чтут в Тюря-Курганской и Касан-Сайской волостях Наманганского уезда. Вас уважают и в Андижанском уезде. Мы предлагаем вам выехать в Тюря-Курган и оттуда руководить работой против Советской власти. Надо создать там тайные комитеты «Иттихад-вэ-тереке», организовать отряды гази и начать подготовку газавата против русских. Проверьте близких вам людей, отберите самых достойных, пошлите их к большевикам: пусть они проникнут в ревком, в совет, в милицию — всюду. Иргашу мы тоже поможем. Он свой человек. Его крепко обидели большевики, поэтому он будет мстить им. У него под рукой пятьсот джигитов. От нас он получил двести винтовок. Мы еще дадим ему оружие. Чем больше людей мы привлечем на свою сторону, тем скорее наступит конец проклятой власти большевиков.