Чекисты

Павлов передал гранату бойцу, стоявшему у двери.

— Швырни им под ноги!

Вслед за взрывом послышались крики, ругань. Пять убитых басмачей и несколько раненых остались около двери, остальные разбежались.

— Это дело! — громко сказал Павлов, а сам подумал: «Скоро конец! Неужели не поспеет Чернов? И чего он там застрял, в Султанбаязе?»

Басмачи решили поджечь кибитку. Ворохами гузапаи, янтака и клевера они обложили ее. В кибитке наступило замешательство. Кое-кто из отряда самоохраны стал просить переводчика, пусть уговорит Павлова сдаться. Амин закричал басмачам, чтобы те не поджигали дом, иначе вместе с русскими сгорит и он. Басмачи, услышав вой и причитания, решили, что осажденные намерены сложить оружие. Начали смелее подходить к кибитке.

Павлов приподнялся, оперся о стену и обратился к бойцам:

— Хлопцы, осталось десять патронов, да еще пять штук в моем нагане. А потом мы будем драться ножами и зубами.

Басмачи подожгли хворост, стали прикладами бить в стены, выкрикивая ругательства. Тут грянули выстрелы. Два бандита, стоявшие ближе к двери, рухнули наземь, остальные, взвыв, отскочили за угол.

Сухой янтак и клевер запылали ярким пламенем. Амин и чайханщик, увидев огонь и дым, заскулили еще громче, начали что-то кричать.

— Замолчите, жабы, и без вас тошно! — Павлов нашел в себе силы, поднялся на ноги. — Хлопцы, приготовьте ножи и штыки.

Вдруг на улице послышалось многоголосое «Ура!», застрочил пулемет. Раздались взрывы гранат.

— Наши успели! Хлопцы, наши пришли! — задыхающимся голосом проговорил Павлов и без чувств свалился на глиняный пол.

Басмачи, заслышав выстрелы подходившего отряда Чернова и крики «Ура!», бросились врассыпную, как мыши от кота. Шарипджан первым вскочил в охваченную пламенем кибитку, стал вытаскивать раненых.

Вечером Чернов, собрав всех бойцов, подвел итоги последних боев:

— Хотя мы упустили Атаджана и потеряли в обеих операциях двадцать с лишним человек, мы можем с гордостью сказать — обе банды сильно пострадали, а потери их во много раз больше, чем у нас. Я приношу глубокую благодарность узбекскому революционеру Шарипджану за оказанную помощь в борьбе с басмачами!

На другой день, после похорон погибших красногвардейцев и бойцов из отряда самоохраны, Шарипджан уезжал в Коканд. Прощаясь с Черновым, сказал:

— Вы вчера благодарили меня за помощь. Это вам спасибо за то, что сметаете с лица земли злейших наших врагов — басмачей! Рахмат! Катта рахмат!

Конец резидента

Суфи Аббасов уже не работал в школе. С созданием областных организаций его перевели в отдел народного образования.

Он не успел разложить бумаги на столе, как был вызван к заведующему.

— В пятницу в Наркомпросе состоится совещание. Вам, товарищ Аббасов, надо будет поехать в Ташкент. Приказ уже подписан, командировочные документы заготовлены. Выезжайте сегодня первым поездом, вы ведь знаете, что в Наркомпросе всегда спешка и там очень не любят, когда с периферии опаздывают.

Возвращаясь домой, Суфи миновал каменный мост и посмотрел в свой переулок. Все в порядке: две перекладины лестницы торчали над забором. Он остановился около лепешечника.

Рядом то и дело сновали люди. Аббасов перебирал в плетеной корзине лепешки, недовольно ворча: «Вечно они у тебя холодные и черствые». Лепешечник божился, что это не так, выхватывал со дна теплые лепешки и совал их в руки турка.

Дождавшись удобной минуты, Суфи прошептал:

— Сегодня же предупреди гараджи, что я выехал на совещание в Ташкент, где пробуду несколько дней.

...Когда Аббасов уже ехал в поезде, его слуга Васиф осторожно постучал в калитку дома Шарипджана. Через несколько минут турок и Муминджанов сидели за скромным дастарханом и вели деловой разговор.

Вскоре пришел начальник особого отдела Колосов и с ним молодой человек лет двадцати трех, в гимнастерке защитного цвета, туго перетянутый ремнями.

— Знакомьтесь, командир истребительного отряда Орлов!.. Один из десяти краскомов, которых прислал Михаил Васильевич Фрунзе. Товарищ Орлов принял командование над крепостным дивизионом Бобришева, вчера дивизион переформирован в истреботряд.

Услышав фамилию погибшего друга, Шарипджан тяжело вздохнул. Глядя на Орлова, подумал: «Как-то этот будет воевать, сумеет ли заслужить такую же любовь у бойцов, какой пользовался Николай?»

Александр Орлов тепло улыбнулся в ответ на изучающий взгляд Шарипджана и крепко сдавил ему руку. Юноша просветлел — почувствовалось сразу, что они станут друзьями, что приживется молодой командир в дивизионе, которым когда-то командовал лихой Николай Бобришев.

Совещались до утра, договорились, как захватить Сабира эфенди. Колосов верил, что или Аббасов, а иначе, майор Риза-Али бей, или капитан Сабир эфенди должен знать, где скрывается Кейли. Он сказал:

— Васифу возвращаться домой не надо. Там будут дежурить мои люди. Пусть отдохнет здесь, да и тебе, Шарипджан, надо хорошенько выспаться. Ночь опять предстоит бессонная.

...Истребительный отряд достиг берега Дарьи к полуночи. Впереди виднелся небольшой островок, густо заросший деревьями и кустарником. Орлов и Шарипджан решили: один взвод останется здесь, два взвода с ручными пулеметами переправятся на островок, укроются и будут держать под прицелом другой берег... Это на тот случай, если Сабир эфенди явится не один, а в сопровождении басмаческого отряда.

Еще до наступления рассвета Шарипджан, Васиф, переводчик отряда Булатов и комсомолец Мурад, вооруженные револьверами, ножами и ручными гранатами, переправились на другой берег Дарьи. Никем не замеченные, они пробрались в кишлак, в дом Хашима — родного дяди Мурада.

Орлов, затаившись с двумя взводами на острове, в бинокль рассматривал кишлак. Видно все, как на ладони. Вон дом Хашима: Мурад говорил, что рядом с домом дяди растет самый высокий тополь в кишлаке.

Александр остался доволен выбранной позицией, она позволяла оказать помощь Шарипджану буквально за несколько секунд.

В стеганом халате из коричневой маты, в тюбетейке, обмотанной зеленым платком, смуглый Васиф выглядел настоящим горцем, таджиком. В кишлак Ашт он пришел часов в одиннадцать утра, в пасмурный день пятницы, когда мусульмане со всей округи съезжаются на базар.

Кроме сушеного урюка, тутовых ягод, ячменных лепешек и глиняных горшков, ничего другого здесь не было. Но любители базара наводнили площадь, и она гудела от множества голосов.

Затерявшись в толпе зевак, среди которых было немало вооруженных басмачей, Васиф ходил по базару, надеясь встретить Сабира эфенди.