Чекисты

Шарипджан надавил на створку ворот, она поддалась. Звякнула цепь, створка вздрогнула и дальше не пошла. Но щель была достаточной, чтобы в нее протиснуться. Шарипджан проскользнул во двор.

Он крадучись пошел к навесу, где на привязи стоял конь. Никого! Огляделся. Увидел, что к противоположной стене прилеплен ветхий сарай. Заторопился туда. Но, подойдя, остановился. Дверь сарая наглухо заколочена. Значит, здесь тоже никто не живет. Не было смысла заглядывать в зиявшую в стене, на уровне плеч, дыру. Никого!

О, если бы он мог хоть на миг предположить, что в этой заколоченной грязной конюшне замурована его Офтоб — изможденная, с прядями седых волос, с безумными глазами. Он развалил бы это строение голыми руками, вызволил девушку из темницы и тогда несдобровать Закиру, не уйти от смерти!

Но не подсказало сердце Шарипджану, что Офтоб здесь, за дощатой, вымазанной навозом дверью. Не забилось в радостной тревоге и сердце девушки: тяжелой дремой был охвачен ее тупеющий мозг: без движения лежала она на грязном и сыром полу, приткнувшись к стене.

Шарипджан посмотрел в сторону. Кибитка! Сердце екнуло, рука сама потянулась за револьвером. Дверь кибитки заскрипела, вышел мужчина с ведром. Шарипджан догадался — это Закир.

Закир открыл ворота, направился к Дарье за водой. Шарипджан по-кошачьи, бесшумно ступая, подбежал к кибитке и решительно вошел. Никого!

Подавленный, с поникшей головой вышел Шарипджан за ворота. Встретился лицом к лицу с Закиром.

Закир вздрогнул, быстро поставил ведро и, ухватив юношу за полу халата, зло вскричал:

— Ты кто такой, как попал во двор!

Шарипджан исподлобья взглянул на Закира. Рванув халат, ответил с холодным равнодушием:

— Я батрак, мне сказали, что Атаджану нужны чабаны. Вот и пришел сюда.

— Какой смысл пасти скот, есть работа получше. Иди в Султанбаяз к Атаджану, ему нужны смелые парни. Получишь хорошего коня, шелковый халат, сапоги и в каждом кишлаке будешь иметь жену.

— Неужели все это мне даст Атаджан?

— Он даст тебе оружие, остальное ты добудешь сам.

— Нет, это не для меня. Да и потом недаром говорят в народе: краденый халат не греет, если и греет, то ненадолго.

Закир рассмеялся, крикнул вдогонку: «Язык у тебя острый, смотри, как бы из-за него ты не потерял голову!»

— Бировга улим тилагунча, узингга умр тила [16] .

Шарипджан возвращался домой в Коканд. Пешком он добрался до кишлака Бувайда. Здесь он решил передохнуть и узнать, не идет ли в Коканд арба.

Вошел в чайхану на базаре. Заказал чайник чаю, лепешку, полпиалы мешалды. И тут увидел, как из байского дома напротив вышли два красногвардейца, уселись на камне под ветвистым карагачом. Шарипджан присмотрелся, заметил еще одного бойца, маячившего на плоской крыше дома.

16

Чем желать смерти другому, лучше проси жизнь для себя.

— Эй, чайханчи, разве у вас в Бувайде стоит русский отряд?

— Шайтан принес этих кафиров, да пошлет аллах проклятие на их головы! — тонким голоском пропел жирный чайханщик, наградив большевиков непечатными эпитетами.

Шарипджан хотел было вступиться за русских, но передумал.

Чайханщика не переубедишь, желчной злобы в нем столько же, сколько жиру. Юноша напился чаю, отдохнул и решил разыскать арбу. Вдруг послышался гул конских копыт, крики, защелкали выстрелы.

— Что случилось? Кто это? — вскинулся Шарипджан.

Чайханщик, бледный от испуга, но явно торжествующий, крикнул:

— Наверное, Иргаш! Сейчас он угостит неожиданных гостей свинцовым пловом.

Красногвардейцы высыпали на крышу байского дома, стреляли залпами и в одиночку. Заработал пулемет, послышались взрывы гранат, ругань и истошные крики на узбекском и русском языках. Несколько пуль впились в карниз чайханы, сидевшие бросились на пол. Шарипджан тоже вытянулся на паласе.

Басмачи были конные и пешие. Они засели в окружающих домах, запрудили улочку, намереваясь ворваться в ворота байского дома. Из чайханы было видно и нападавших, и оборонявшихся. И Шарипджан увидел крадущихся басмачей, целую ватагу, человек двести, пытавшихся обогнуть фруктовый сад перед байским домом и просочиться в него. Если бы им удалось, они смяли бы красногвардейцев с тыла, уничтожили бы в десять минут.

У Шарипджана пересохло в горле. Он не колебался: русским надо помочь! Нельзя допустить, чтобы Иргаш одержал победу. Но как это сделать? Как предупредить красногвардейцев о грозящей опасности.

Кричать во всю мочь по-русски! Разве его услышат, всюду шум, крики, взрывы. Надо проникнуть на крышу дома, предупредить командира. Но его могут убить красногвардейцы — подумают, басмач! «Трусишь, Шарипджан? Боишься за свою шкуру. Что же, тогда прости Иргашу смерть своего отца, а Атаджану его страшное зло, причиненное семье. Тогда ничего не остается, как самому пойти в басмачи, стать насильником и убийцей». Подумав, Шарипджан тут же вскочил с паласа, метнулся к байскому дому. Находившиеся в чайхане стали кричать: «Куда бежишь, сумасшедший? Тебя убьют, остановись!» Но он не обращал на них внимания, перемахнул через дувал и через несколько секунд был уже среди красногвардейцев.

Бойцы не заметили его, разгоряченные, они целились из винтовок, ругались, хрипло кричали, бросали гранаты. Шарипджан подбежал к одному из них и, тяжело дыша, спросил:

— Где начальник?

Боец не ответил, он продолжал стрелять.

— Где начальник? — закричал Шарипджан, с силой встряхнув за ворот стрелявшего.

— Я начальник! — сказал тот. Оглянулся, отскочил в сторону и наставил на Шарипджана маузер.

Юноша, не обращая внимания на оружие, указал рукой в сад.

— Там басмачи, их очень много... Скорее стреляйте.

Начальник с Шарипджаном подкрался к дувалу и, маскируясь в ветвях, выглянул в сад. Там между деревьев мелькали басмачи, число их увеличивалось с каждой минутой.

Командир оторвался от дувала, ухватил Шарипджана за руку и, лаконично бросив: «Спасибо!», — крикнул красногвардейцам:

— Павлов, с пулеметом ко мне! Зайцев, Володин, еще человек двадцать — сюда! Живо, живо!

Буквально через две минуты застрекотал пулемет, и в сад разом полетело двадцать гранат. Из сада захлопали беспорядочные выстрелы, выкрики «Ур! Ур!» сменились воплями и стонами. А Павлов все давил и давил на гашетку, кося убегавших и прятавшихся людей, ревя во всю мощь своей луженой глотки:

— Давай, ребята, шпарь гранатами! Жги!

Ослаб басмаческий нажим с фронта. Видимо, разгром тыла настолько удручающе подействовал на Иргаша, что он решил отойти. Скоро выстрелы стихли, басмачи откатились за кишлак, и, наконец, рассеявшиеся клубы пыли показали, что Иргаш с остатками банды уходит в сторону Бачкира.

Командир красногвардейцев подошел к стоящему в стороне Шарипджану и, улыбаясь, охрипший от крика, сказал:

— Ну, а теперь давай познакомимся, дорогой товарищ! — Он щелкнул каблуками сапог, отчеканил: — Командир второй роты Перовского отряда Чернов! — Поймав руку Шарипджана, Чернов сильно пожал ее.