Чемпионат

– Пап, ну как-то окольно всё, задворкам и с чёрного входа. Вроде лучше хотим, для будущего и для потомков, только при этом тоже немножко их обманем. Мне тут Ганжа выдал, как всё уже предопределено и расписано в большинстве «прогрессивных» стран, в том числе и в Московском. У меня руки опустились сначала…

– Ага, а потом ты сработался с Проскуриным и вы обыграли Аргентину, - теперь в глазах Владимира Викторович откровенно играли совсем не свойственные его возрасту искорки задора. – Нормально всё будет, сбрось ты уже эту вечную хандру. И это, - он внезапно помрачнел, - не знаю, что ты там о себе думаешь, но мы по Лере соскучились. А она без тебя не приедет.

Раз! Щелчок! И вдруг Юра осознал, что нет никакой уверенности, нет никакого понимания, опоры и доказательств правильности их разрыва с Лерой. Желание её видеть неудержимо рвалось наружу, рука тянулось к видофону. «Ага, а в ответ – Юр, мы же всё решили… у меня другой… всё уж кончилось», - он рисовал безнадёжные картины одну за другой, вновь убивая все желания воссоединения. Но, глядя в каминный огонь, он всё же решился на звонок.

Леру он выхватил в каком-то выставочном центре. За её спиной мелькали гламурные гости и вышколенные служители. Она, ослепительная в брючном костюме, спроецировалась в тёмном дворе родительского дома.

– Приезжай, а? Поговорим, сходим на горку, подышишь свежим воздухом, – Бобров улыбался губами, а в глазах всё уже ухнуло.

– Юр, ну куда я приеду, ты что? У меня тут мероприятие, люди ждут. Ты уж прости, - она была там, родная, близкая. Чуть поманила и вновь разверзлась пропасть.

Вернулся в дом, бросил:

– Спокойной ночи, я спать.

Наверху упал на кровать и бессонным взором уткнулся в мансардное окно, рассечённое хвостом Большой Медведицы. Апатия разлилась по всем телу, и Юра не хотел её перебарывать.

… Лера в каком-то маловидимом купальнике бежала по берегу чего-то морского, её смех переливался в брызгах волн, а волосы теребил мягкий ветер..

Из сладкого сна Боброва выдернул звонок. «Лера». Смаргивая сон, он, не включая изображение, включил голосовую связь.

– Ой, прости! Я забыла про разницу во времени, - неловкость кольнула обоих, - я тут подумала… в общем, встретишь меня завтра в двенадцать дня в Новосибе?

Утром он не мог понять, что привиделось, а что было в самом деле. Метнулся к видофону – в принятых в два ночи читалось явственно «Лера». Сердце заколотилось, а часы показывали десять утра. За окном искрило солнце, а с кухни тянуло завтраком. Схватив куртку и запрыгнув в унты, он промелькнул добреутренним приветствием мимо матери и, кинув на ходу «Буду к обеду», метнулся к своему агрегату.

***

Годичный контракт с опостылевшей «Дивизией» подходил к концу. Весна почти летней поступью утяжеляла кроны, а солнце всё больше отклонялось к зениту, высушивая грязные улицы до пыли и летающего мусора. Лера с Юрой вдоволь накушались обветшалым Череповцом, Первой Лигой и притязаниями руководства.

Переехав, на новое место, они, первым делом, поженились. Точнее, просто обменялись кольцами и получили клейма в паспорта. Юра теперь любил щеголять увесистым «жена», а Лера получила официальную защиту от многочисленных воздыхателей из числа поклонников команды. Город, вообще, как будто был не на Севере старой Руси, а среди заснеженных вершин и бурных рек. Гор, конечно, никаких не выросло, а вот население, прежде почти исключительно славянское свой лик поменяло кардинально. Орластые головы гомонили со всех сторон, появлялись мечети-времянки, а муэдзины распевчато горланили по пять раз на дню.

Юра быстро взял на себя роль лидера в разношёрстной команде, даром, что был самым юным в основном составе. Игры поставленной не наблюдалось и он тащил весь коллектив на своих ещё не окрепших плечах. Конечно, его пытались ломать, травмировать и провоцировать. Но он счастливо избегал травм, был удачлив в забитии мячей и снискал любовь болельщиков во многих городах. Лера не пропускала ни одной его игры, готова была выскакивать на поле, когда его лупили по ногам, прыгала на трибуне, когда он забивал голы, а после побед, прибегала в раздевалку, чтобы поздравить с пылу с жару. Она жила его жизнью, а в другое время занималась самообразованием и скалолазанием на местном скалодроме. Юрина спортивная карьера шла в гору, как и было предначертано. Но к концу сезона они оба сильно утомились.

За этот довольно долгий срок они как-то отдалились от «Возрождения», больше замкнувшись на своей любви и выживании в чужом городе и чужой жизни. Ганжа присылал им весточки («когда налюбитесь вконец, заскавивайте на огонёк», «слышал, что джигиты удивляются пылу Боброва… и не только на поле», «давай, Юрок, гони в «вышку», будешь нормальной звездой, полноценной»), несколько раз приезжал. Они выбирались в Москву редко – матчи бывали и по два раза в неделю – отчего оба сильно скучали по Юриным родителям.

Ситуация в стране, точнее, в бывшей уже стране постепенно устаканивалась – народ в очередной раз притерпелся и обустраивался. Новоявленные государства признавались и упрочняли свои границы, статусы и политические институты. Китай доминировал на Востоке, США на Западе. Лишь Сибирь сохраняла действительную независимость. А жители рядовые, как всегда, тихо страдали, били кулаком на кухне и ностальгировали по раннему и юному.

Футбольная организация тоже стремительно эволюционировала – во внутренних чемпионатах проводился отбор команд к стартующему уже через два с половиной года Чемпионату. Сборные команды стран больше не собирались, институты молодёжных и юношеских команд остались исключительно клубными. С другой стороны, намечались образования команд на базе бывших участниц Чемпионатов ФИФА и УЕФА. Возникал некий сумбур и мешанина команд «клубных» и «сборных» в «одном флаконе».

Окунувшись в профессиональный футбол, Бобров совсем не изменил своего отношения к этой игре в современном её проявлении, но вот о будущем своём задумался по-новому.

Март сырел в продавленных сугробах, грязной кромкой свисающих на тропинки и дороги. Солнце перебивало капелью, а деревья темнели почками. Юра шёл с Лерой по набережной. На ноздреватом льду нахохлились рыбаки.

– Смотри, чего я подумал, - нашёл родные глаза, увидел, что внимательно слушает, - а если мне пробиваться в верхние команды, если через игру насаждать идеи, как мы примерно год назад этого хотели делать в студлиге?

– Милый, тебя увлекла слава, девочки и почёт? – Лера была неревнива, а ещё больше она была в своём муже уверена, но вот подколоть – случая не упускала. – А куда же подевался тот русый юноша с романтическим взором, который радел за справедливость и чурался богатых дядек, который вскружил мне голову год назад?

Он лишь слегка хлопнул её по круглой попе.

– Я тоже тебя люблю, - он клюнул её в холодный нос. – Так вот, смотри – буду засланным казачком на этом, уже совсем другом уровне. Т.е., вот есть знаменитость, которая руку дающую кусает, а ей ничего не будет за это, потом что на звезде этой деньги делают.

– Гениально, - выдохнула Лера и, не выдержав, звонко рассмеялась, - а звезда, стало быть, это ты? И кого ты кусать собрался?

– Вредина ты! – он сграбастал её в охапку и завертел. Их молодость и взаимная любовь толкала их вперёд, не взирая на липкую шелуху сложного бытия.

После окончания сезона молодая пара, отпущенная «джигитами» вернулась домой. Наступивший июль накатил жарой. Пух тополей прилипал к потным лицам, щекотал ноздри и изводил аллергиков. Москва раскалялась асфальтом и сохла газонами. Жители вытекали из душного города на пригородные фазенды, ограждаясь там от смрада, копоти и липких политических событий.