#черные_дельфины

– Во что опять ввязалась? – радостный голос Холодивкер.

– Привет, тоже рада тебя слышать. – Она улыбнулась и закурила.

– Ты же бросаешь, – равнодушно отметила Женя, услышав в трубке щелчок зажигалки.

– Ага, – беспечно согласилась Инга. – У меня вопрос.

– Ввязалась. Так и знала.

– Ты можешь достать результаты вскрытия Олега?

– Белова!

– Самоубийцам же делают вскрытие?

– Инга, ты опять? Чёрт возьми, зачем тебе это?

– Женя, я просто хочу успокоить себя. Ты можешь, пожалуйста, просто узнать для меня результаты вскрытия? Мне это важно.

Холодивкер молчала.

– Закуривала тоже, – объяснила она, шумно выдохнув в трубку. – Хоть подымим вместе, а то давно не виделись.

– Ну так что?

– Что, что, – проворчала Женя. – Это должностное преступление. С тебя коньячок и вечер пятницы.

– Хоть десять вечеров! – пообещала Инга.

Глава 5

Инга проснулась посреди глубокой ночи от чьего-то тревожного стона. Он был сдавленным, будто стонавшему зажали рот. Открыла глаза – телефон вспыхивал от присылаемых сообщений – виброзвонок!

Indiwind

подключён(-а)

– что происходит?

– упал трафик нет публикаций в паблике две недели беспокоит динамика активности

Инге снова стало не по себе, как в первое время общения с Indiwind. Вернулось ощущение, что она говорит не с живым IT-экспертом, а с каким-то суперкомпьютером, искусственным интеллектом, который сбежал в дебри Интернета от своих создателей. Рубленые фразы, никаких личных местоимений, не говоря уже о знаках препинания. Его речь была будто склеена… нет, даже не речь! Невозможно было отследить какую-то определённую манеру построения высказывания, свойственную человеческому сознанию. Это металлический язык программ.

Indiwind

подключён(-а)

– проверь почту – документы копия олегу

– информация деловой центр будущего

– дороже из-за нестандартных параметров поиска

– списокклиентов seetheattachedfiles

– нужен пост ролик и статья опубликовать не позднее завтра

Инга села.

– Надо позвонить Олегу, срочно! – сказала себе. На слове «срочно» она опомнилась, и вернулась боль.

Как я могла забыть, что посылала Indiwind запрос на информацию в тот самый вечер. Теперь всё время буду отсчитывать от того самого дня, того вечера! Господи! Я же ничего не сказала Indiwind!

Экран телефона снова зажегся:

Indiwind

– генеральный директор щекотко гн

Инга вдруг расхохоталась.

Что за фамилии! Эксперт Жербаткин и агент Щекотко нашли друг друга. Преступная схема построена. Жербаткин рубит, Щекотко отвозит.

– Ты представляешь, Олежка, кого мы искали все эти месяцы! Только послушай! Нарочно не придумаешь!

Она смеялась, что-то говорила ему и представляла, что бы он ответил и как пошутил. В первый раз за эти дни ей стало немного легче думать об Олеге.

Она снова пролистала сообщения. Indiwind замер и ждал где-то в цифровой бездне.

Что ему ответить? Как написать о смерти Олега? Как он отреагирует?

Она боялась, что он примет новость с равнодушием вычислительной машины.

Inga

– Тяжело об этом писать. Олег погиб.

Сообщение прочитано. Инга смотрела на экран. Indiwind медлил. Инга представила, как скрипит и гудит его процессор, справляясь с непонятной задачей – выразить сочувствие. Наконец ответ пришёл.

Indiwind

– очень жаль ты как

Inga

– справляюсь

Снова ожидание.

Indiwind

– держись

Почему-то это банальное «держись», которое люди дежурно произносят, когда нечего сказать, в этой ситуации было таким по-человечески слабым и нормальным.

«Спасибо!» – набрала Инга. Пустота одиночества немного отступила.

* * *

Дерзин опоздал на час. Это было частью корпоративной этики, обозначало дистанцию, демонстрировало приоритеты. Он прекрасно понимал, что Инга будет сидеть и ждать как миленькая. Вошёл в зал – заметно пополнел со времени их последней встречи на вручении премии «QQ», медленно последовал за хостес, вынудив ту намного сбавить шаг.

– Добрый вечер! – пожал руку Инге, чуть улыбнулся. – Задержали дела!

Не извинился.

– Так о чём вы хотели поговорить?

Инга открыла рот. Он перебил её.

– Позвольте, я сначала сделаю заказ, – снова улыбнулся лишь губами. Подозвал официанта.

Нарочно хочет вывести меня из равновесия.

– Я слышал про Олега. Искренне соболезную. Жаль, в последнее время мы виделись редко.

А вот тут осечка! Заранее обошёл мой вопрос – решил предупредить удар, значит, есть что скрывать. Встреча была.

– Он говорил о вас, – сказала Инга холодно и посмотрела ему в глаза. Дерзин отразил взгляд, как опытный игрок в покер – флегматично, уверенно. Промолчал. – Вы очень помогли нам в расследовании. Но у меня осталось несколько вопросов.

Он изумлённо поднял брови.

– Послушайте. Не представляю, чем уж там я помог. И вряд ли отвечу на ваши вопросы, – говорил без пауз, не давая ей вставить слово. – Могу только повторить вам то же самое, что сказал Олегу. Тут проблема не в чьем-то злом умысле, поймите. У градостроителя есть определённая концепция развития, и это нормально. Он должен создать осмысленное функциональное пространство для работы и жизни. Скажем, в двадцатые годы главной идеей была революция – конструктивизм: новая архитектура для нового общества. Вы знаете, сколько архитектурных памятников было снесено на пути к этой цели? А сколько было возмущённых голосов по поводу строительства уродливого Дома на набережной, ДК Зуева, Наркомфина! Но теперь они стали частью города, и вы же сами их защищаете.

– То есть вам всё равно, что погибнет Поздняковка? Исчезнет уникальный Дом с писателями?

– Мне не всё равно, – отрезал он, повысил голос. – Именно поэтому я много времени уделяю тому, чтобы их сохранить.

– Провести реконструкцию, оставив один фасад? А стены, а лепнина, декор, интерьер?

– Послушайте, – он сощурился, улыбка превратилась в оскал, – у вас очень благородные романтические представления, но все они устремлены в прошлое. Вы не хотите допустить, что город – живой организм, он развивается. Вашей секте градозащитников хотелось бы всю Москву сделать историческим поселением и вообще ничего не трогать. И пусть оно там гниёт и рушится само.

– Почему же не трогать? Ещё как трогать и как можно скорее, пока не сгнило. Только организовать не так называемую реконструкцию, а научную реставрацию. Как это делается во всех городах цивилизованного мира. Старый центр сохраняется в его исторической концепции, а рядом возникают и развиваются молодые районы. Одно другому не мешает.

Он не удержался от неприязненной ухмылки.

– Знаете, сколько стоит научная реставрация? Думаете, у города есть средства на это?

– Всё ушло на перекладывание плитки? – не сдержалась Инга. – А как же многочисленные инвесторы?