Черный Город

Наконец, когда я, признаться, уже был готов сдаться, растительность впереди меня стала наконец редеть. Нанеся еще несколько ударов — мне пришлось взять мачете обеими руками, чтобы удары получались достаточно сильными, — я сумел прорубить небольшое «окошко» в зарослях и, словно бы выныривая на поверхность после долгого погружения, чтобы сделать вдох, просунул голову в это «окошко», на мгновение ослепнув от яркого солнца после такого долгого пребывания в темноте.

Вскоре ко мне начала возвращаться способность видеть. Сначала я стал различать лишь темные и светлые пятна, затем — очертания и цвета. Когда же я стал видеть все, мои глаза едва не повылазили из орбит: моему взору предстало одно из самых удивительных и неожиданных зрелищ, какие я когда-либо видел.

39

Поработав еще мачете, я выбрался из прорубленного мной в густой растительности туннеля наружу. Вслед за мной из него вышли один за другим и мои спутники, и у всех у них тут же появилось на лице выражение неверия — неверия полного и абсолютного.

Даже в самых безумных своих фантазиях мы не смогли бы вообразить себе такое зрелище, какое сейчас предстало перед нашим взором. Оно не было похоже ни на что из того, что я когда-либо видел раньше, и я был почти уверен, что вряд ли увижу где-нибудь в будущем нечто подобное.

Впереди нас сквозь густые заросли — и даже над ними — виднелось полдесятка сооружений из темного камня. Хотя из-за частично скрывавшей их растительности было трудно определить, что это за сооружения, я почти не сомневался, что они представляют собой какие-то храмы. Ближайшие к нам строения имели приблизительно квадратную форму и насчитывали метров десять-двенадцать в высоту. Их фасады украшали массивные колонны. Правда, и колонны, и вообще фасады заросл'и вьющимися растениями, отчего эти сооружения были похожи на заброшенные древнегреческие храмы, непонятно каким образом оказавшиеся здесь.

Такими, однако, были только те постройки, которые находились поближе к нам. Те же, которые располагались дальше и которые мне удалось хоть как-то рассмотреть, показались мне гораздо более странными. Одна из них, например, представляла собой большой обелиск — примерно такой, какие возводили в Древнем Египте. Верхняя его половина обрушилась и валялась в виде отдельных обломков у основания, однако даже и в таком виде он производил внушительное впечатление и казался стоящим на посту стражником, облаченным в мундир из плюща.

Больше всего нас поразили, заставив разинуть рты и едва не потерять дар речи, две колоссальные ступенчатые пирамиды, величественно возвышавшиеся над кронами деревьев.

Та из них, которая стояла поближе, была темно-серого, почти черного цвета. Она была воздвигнута на широком основании, достигавшем метров пятьдесят-шестьдесят в ширину, ее ступени убегали вверх под углом почти в сорок пять градусов, а на самой верхней из них виднелся огромный куб, который был изготовлен из черного камня и, казалось, внимательно следил с вершины пирамиды за тем, что происходит вокруг нее в сельве. Однако еще более впечатляющей была вторая пирамида, высившаяся вдали. Она тоже была ступенчатой, а размеры ее были еще более огромными. Хотя нам была видна только ее вершина, даже и с отделявшего нас от нее расстояния в целый километр четко просматривался ее могучий силуэт, который вздымался к небу прямо перед нами, — по-видимому, в конце каменной дороги, ведущей как раз в направлении этой пирамиды. Мне невольно подумалось, что, возможно, конечный пункт нашего путешествия находится как раз у основания этой каменной горы, созданной человеческими руками.

Кассандра, ошеломленная тем, что она сейчас видела, почти в буквальном смысле слова рухнула наземь под тяжестью навалившихся на нее впечатлений: она уселась на землю и как завороженная смотрела прямо перед собой. Профессор Кастильо, хотя он и остался стоять на ногах, стал произносить какие-то нечленораздельные фразы, показывая дрожащей рукой то куда-то влево от себя, то куда-то вправо. Наш друг туземец опустился на колени, склонился к земле и начал произносить на своем замысловатом языке какие-то молитвы, попеременно проводя ладонями по своему лицу и поднимая руки к небу. Он то ли за что-то благодарил своих богов, то ли просил у них прощения за то, что мы четверо вторглись сюда без разрешения.

— Да-а-а… — пробормотал я, с трудом выходя из охватившего меня оцепенения. — Если это и не Черный Город, то он, по всей видимости, очень на него похож.

Мы завороженно глазели на открывшийся перед нами невероятный и величественный вид черт знает сколько времени, и, если бы Иак вдруг не сказал нам, что солнце уже начинает заходить за горизонт и что нам нужно найти место, где можно было бы переночевать, мы, наверное, так и продолжали бы час за часом таращить глаза, не меняя своих поз.

Мы снова пошли по каменной дороге, но на этот раз шли очень медленно и в молчании, испуганно поглядывая на сооружения, которые возвышались по обе стороны дороги и которые, казалось, своим внушительным видом пытались нам сказать, что этот заброшенный город — священное место и что мы оскверняем его уже одним только своим присутствием; что он — пантеон богов, в который мы вошли, даже не постучав в дверь.

— Вы слышите? — прошептал я, поворачиваясь к своим друзьям и поднося ладонь к уху.

Все три моих спутника остановились и внимательно прислушались, а затем, несколько секунд спустя, почти одновременно отрицательно покачали головой.

— Я ничего не слышу, — ответила притихшая Кассандра.

— Вот это я и имею в виду. Здесь царит абсолютная тишина. Как на кладбище.

— А по-моему, мы сталкиваемся с подобной тишиной уже далеко не первый день, разве не так? — сказал профессор.

— Раньше она не была абсолютной, — возразил я. — Здесь не раздается вообще никаких звуков, не слышно даже насекомых. Тишина здесь, можно сказать, гробовая.

Профессор, поразмыслив секунду-другую над моими словами, кивнул.

— Да, это верно, — мрачно подтвердил он.

— Земля, в который жить морсего, земля, в который смерть… — пробормотал Иак, сильно нервничая и все время оглядываясь по сторонам. И взволнованно повторил: — Земля, в который жить морсего, земля, в который смерть…

— Наш приятель своими россказнями про морсего уже начинает нагонять на меня страх, — недовольно заявила мексиканка.

— И не на тебя одну, — признался ей профессор.

— Да ерунда все это, — решил я подбодрить своих друзей. — Я уверен, что все эти рассказы про морсего — сказка для детей. Или легенда, которой отпугивают чужаков, чтобы они здесь не шастали.

— Легенда… А ведь существование этого города тоже считалось… легендой, — усмехнувшись, напомнила Касси.

— Давайте порассуждаем вместе, — предложил я. — После того как мы высадились на берегу реки, вы видели какие-нибудь следы пребывания людей, тропинки, знаки, указывающие границы племенной территории? Какое племя стало бы обосновываться в местности, где почти нет животных и нет земли, пригодной для обработки?