Чёрный лёд

Когда все доели и избавились от опасных отходов, отец встал на задние лапы и церемонно заговорил:

— Сегодня великий день. До настоящего момента каждый из вас был частью нашей небольшой семьи. Сегодня вы станете частью чего-то более значимого. И пусть значимость эту вы сможете оценить лишь со временем, запомните сегодняшний день, как важный шаг на вашем пути.

Он встал на четыре лапы и подал маме сигнал. Вместе они начали выстраивать детей в колонну. Процедура выполнялась впервые, поэтому потребовала времени. Отец шел первым, за ним расположились дети, мама была замыкающей. Такой походной колонной они подошли к одной из дверей в доме и остановились перед ней. Пока отец открывал замок, дети шептались и переговаривались.

За дверью их ждал узкий продолговатый коридор с низким сводом. Над головой у папы оставалось всего несколько сантиметров. Каждые несколько метров по бокам попадались двери, но отец продолжал двигаться строго прямо. Путь в несколько десятков метров казался невероятно долгим, а закончился он обычной черной дверью, прямо как у них дома. Отец прошел через дверь и придерживал ее в полуоткрытом состоянии, пока мама не показалась снаружи. Походная колонна разбилась, и дети сгрудились возле отца. Изумление овладело ими. Не считая Роно, никто из детей раньше не видел ничего более масштабного. Помещение было в десятки раз больше их дома. Количество дверей в нем не поддавалось подсчетам. Из каждой двери прибывали новые семьи. Они останавливались возле дверного проема, будто ожидая чьих-то дальнейших указаний. Дети во все глаза разглядывали других гурров. Будучи представителями одного вида они все выглядели примерно одинаково, не считая небольших расхождений в размерах.

В центре зала расположился гигантский черный объект сложной формы. В основе ее лежал овал, но контур его был волнистым. Поверхность его была испещрена тысячами отверстий от совсем уж маленьких размером с глаз и до больших размером с голову взрослого гурра. В промежутках между дырами блестела зеркальная глянцевая поверхность. Словно проросший в белом льду огромный черный гриб, он притягивал взгляды к себе и выглядел таинственно.

Раздался громкий протяженный звук, источник которого невозможно было обнаружить. Он будто бывыходил из каждого отверстия по раздельности и из всех них сразу. Зал наполнился высокочастотным звоном, на фоне которого зазвучал тяжелый старческий голос.

— Семья моя! Сегодня мы собрались здесь, чтобы исполнить песнь единства. Голоса молодых пусть присоединятся к нам и дополнят наш хор. Через пение мы узнаем друг друга. Молодые пусть станут старыми, а старые молодыми. Тишина пусть станет звуком, а звук тишиной. Через песнь мы обретем единство друг с другом.

Родители выстроили своих детей в шеренги и сами шли по бокам. Они подвели их вплотную к черному предмету и остановились. Старческий голос продолжил:

— Каждому из вас при рождении было даровано имя. Произносите же имя свое громко и четко до тех пор, пока оно не утратит свой смысл, чтобы затем оно могло обрести его вновь. Имя мое Марак, — старик повторял свое имя снова и снова, пока оно не слилось в одно слово без начала и конца. Мгновение спустя к нему присоединились другие.

Родители Роно помогли каждому своему сыну встать точно напротив небольшого черного отверстия и сами заняли свои позиции. Уши они закрыли и плотно прижали к поверхности черного изваяния. Дети последовали их примеру. Мама начала первой. Ее звали Лона. Имя нежное, летящее, хорошо отражавшее ее натуру.

Отца звали Касп. Краткий закрытый слог своей лаконичностью отражал мировоззрение своего обладателя. Отец их никогда не разбрасывался словами понапрасну.

По порядку дети называли свои имена: Роно, Борд, Весси, Кой, Рарр, Кугу, Авгу, Рандо, Манчи, Дарут, Клош.

Сотни разных имен ритмично произносились своими носителями, через отверстия проникали внутрь, накрывали и окутывали друг друга. Звуковые волны наслаивались друг на друга. По извилистым тоннелям, проходящим один через другой, звуки стремились к центру и слева направо уходили по кругу, закручиваясь в спираль. Сталкиваясь, разные имена встраивались друг в друга. Имя из тысячи звуков звучало где-то в центре. Сознание бежало по трубам вместе с имена своих владельцев. Встречая на пути чужое имя, оно задерживалось на мгновение и запоминало его. Каждый тембр голоса со всеми его мельчайшими особенностями звучания крепко и навсегда отпечатывался в памяти. Каждый член большой семьи теперь знал, как звучат голоса его братьев и сестер. Старые говорили голосами молодых, а молодые голосами старых. Успевшие пожить во льдах члены семьи вкладывали в произношение своих имен опыт, которым они успели обзавестись. Голоса молодых звучали свежестью и жаждой открытий. Смешиваясь, они превращались в песнь длиною в жизнь. Композиция жизней и судеб играла всем многообразием тональностей и оттенков. Каждый гурр узнавал себя в голосах других. Семья стала единой.

Глава 4. Прародители

Несколько недель миновали с тех пор, как звучала песня единства. Дети подросли и стали покрываться первичным мехом. При рождении кожа гурров была темно-серая, постепенно она светлела, а после начинал бурно расти мех. Происходил этот процесс неравномерно, из-за чего дети были похожи на тех, кто мех теряет, а не приобретает его. Взрослых гурров покрывал густой белый мех, который прекрасно защищал от холода и сильного ветра. Момент, когда юный гурр, полностью покрывался мехом, означал его переход в статус подростка.

Произошли и другие изменения. После единения детям дали право перемещаться по сети из пещер в дневное время суток самостоятельно, чем они активно пользовались. Двери наружу всё еще оставались закрытыми. Последний факт досадовал Роно. Однако получив возможность исследовать хитросплетение подземных коридоров и пещер, он не слишком грустил. Оказалось, что их дом, где они появились на свет и жили, был всего лишь маленькой ячейкой в большой сети помещений, соединенных друг с другом подледными ходами. Большая часть из них выполняла функцию жилищ. Каждое из них занимала одна семья, состоящая из женской и мужской особей и их потомства, если оно у них было. Пожилые гурры не заводили детей и концентрировались на социальных функциях.

Были и другие помещения. Несколько кладовых с продовольствием. Был зал для совещаний, где старейшие гурры собирались для решения насущных вопросов. Этот зал большую часть времени пустовал и не представлял из себя ничего примечательного. Единственное интересное, что в нем было это покрытие из черной плитки, как у Роно дома. Плиткой этой, как выяснилось позже, было выложено множество стен и полов в помещениях по всему поселению.

Музыкальный зал с гигантским музыкальным инструментом был еще одним помещением, куда дети заглядывали не слишком часто. Тангурр, служивший верой и правдой не одному поколению гурров, использовали лишь в особые дни для ритуальных песнопений. Его призванием было объединять их всех и наполнять их сознание общими идеями.

Было еще несколько помещений, куда детей не пускали, и о предназначении которых им ничего сказано не было. Они были особым предметом интереса и любопытства в детских умах. Но за неимением возможности туда проникнуть многие просто переставали о них думать.

Куда дети ходили чаще всего, так это учебные классы. Это были большие и светлые помещения со скошенными пологими стенами, в которых были вырезаны ступени. Благодаря такой ступенчатой структуре они вмещали большее количество детей. Взрослый гурр же занимал место в центре и рассказывал всей аудитории что-то, в чем он разбирался лучше всего. Отдельных учебных дисциплин не было. Каждый взрослый выступал перед детьми и в меру своих способностей старался стать для них хорошим наставником. Чаще всего учителями выступали старейшие гурры, которые освобождались от охоты и собирательства, и проводили большую часть времени подо льдом. Для охоты их физических возможностей уже не хватало, но умы их были все еще светлыми и могли поделиться опытом с подрастающим поколением.

И абсолютным фаворитом среди подрастающих гурров была игровая комната. По размерам она превосходила все другие помещения и имела самый высокий потолок из всех. В высшей точке он достигал 25 метров. Как следовало из его названия, служило это помещение для игр. Но играми они были лишь в умах младшего поколения. Старшие гурры вкладывали в эти игры более глубокий смысл. Они имитировали условия, с которыми гурры сталкивались в окружающем мире и подготавливали их тем опасностями, что тот скрывал. Сама по себе она представляла сжатый до размеров комнаты внешний мир: барханы из прессованного белого снега в ней чередовались с ледяными пустотами.