Чёрный лёд

В свободные от охоты дни гурры все еще собирались в игровой комнате и веселились день напролет, гоняясь друг за другом и сходясь друг с другом в поединках. Несмотря на то, что они перестали считаться детьми, они все еще оставались ими. Роно веселился с другими детьми, но ощущали и изменения, которые происходили в нем. По мере того, как он больше узнавал о мире вокруг себя, у него больше появлялось вопросов, на которые никто не мог дать ему ответы. Несколько раз он обращался с этими вопросами к матери и отцу, к Мараку и к другим взрослым, но те лишь уклончиво уходили от ответов или давали ответы, но столь расплывчатые, что полезной информации в них было мало. Никто не мог точно сказать, почему белый лед был белым, а черный черным, почему ветер, будучи невидимым, обладал силой, способной сбивать с лап, и почему материал, из которого был сделан тангурр, отличался от всего, что они могли видеть на поверхности. Никто не решался сказать, почему им нужно было дышать и почему дыхание поддерживалось само по себе, когда они спали. Почему предметы падали по направлению к белому льду и никогда к черному. Почему другие живые существа не умели разговаривать, но так легко обманывались и выходили наружу, стоило лишь спародировать их голоса. Что слышали они в голосах своих сородичей и как их воспринимали? И даже на вопрос о том, почему растения зеленые, никто не мог сказать ничего вразумительного, не говоря о тысяче других вопросов, которые были у Роно.

Всех остальных не слишком интересовали эти вопросы и ответы на них. И все предложения поискать ответы на них вместе, отметались. Лишь Клош поддерживал любознательность брата и вместе с ним пытался докопаться до истины. Вместе они атаковали взрослых, засыпая их все новыми и новыми вопросами, вместе прорабатывали разные гипотезы. В конечном счете, образовался длинный список вопросов без ответов. Интеллектуальное изыскание и желание обладать знаниями были скорее побочным продуктом разума, который мешал спокойно и счастливо жить, довольствуясь пищей и крышей над головой. Пытливый ум помог гуррам запомнить виды растений и животных, понять их сильные и слабые стороны, научится маневрировать среди разнообразия опасностей и создать примитивное общество, но после всех своих достижений столкнулся с невидимым барьером из тайн.

— Скорее всего, старшие знают ответы на эти вопросы, но по какой-то причине скрывают их от нас. Наш отец точно должен знать ответы на эти вопросы, ведь он знает практически все о животных и растениях белого льда, — поделился однажды Клош своими соображениями с братом.

— Точно, наверняка ты прав. Возможно, они считают, что эти знания будут опасными для нас, если мы получим их сейчас, — вдохновенно ответил Роно, идея брата пришлась ему по нраву — Знаешь, я думаю, что они хотят, чтобы мы сами догадались до всего и нашли все ответы самостоятельно, когда придет время. Поэтому они молчат и избегают прямых ответов. Поэтому они отводят глаза и стараются сменить тему каждый раз, когда мы что-то у них спрашиваем. Что-то из того, о чем им запрещено нам говорить. Все сходится.

Объяснение было простым и вместе с тем гениальным. В то же самое время буйный подростковый ум не мог принять тот факт, что ему нельзя было чего-то знать прямо сейчас. Ответы хотелось получить как можно скорее. И Роно и с Клошем стали думать, как их заполучить пораньше. Если другие их братья не торопились получить ответы, то это было их решение. Пусть продолжают жить в своем маленьком мире, не зная ничего кроме охоты и поедания ее трофеев. А они с Клошем узнают ответы раньше, чем их братья, и будут смеяться над их невежеством.

После долгих раздумий и обсуждений, было принято решение доказать взрослым, что они уже готовы узнать истину. Для этого они хотели выбраться на поверхность, пока остальные будут спать, и самостоятельно добыть пищу на завтрак. Такой подвиг точно не должен был остаться незамеченным. Их отвагу и самостоятельность должны были признать и открыть им тайны. План был готов. Осуществить его решили в ночь после охоты, когда родители и братья будут спать особенно крепко.

Глава 8. Ночь, которая изменила всё

Следующие несколько дней Роно и Клош вынашивали план ночной вылазки. Они не общались друг с другом днем во время охоты, но чувствовали, что оба думали об этом постоянно.

Охота выдалась долгой и изматывающей. 2 суток они гоняли туда-сюда двенадцатилапа, ту его разновидность, что бежит на шести лапах, а когда устанет, меняет сторону и продолжает бежать. Им достался невероятно упорный экземпляр, который боролся до конца за свою жизнь и вновь и вновь ускользал от целой семьи из 12 охотников. Проще было оставить его и переключится на другую добычу, но чем больше усилий они вкладывали в поимку двенадцатилапа, тем сложнее им было отказаться от этой затеи. Жаль было потраченных усилий. Кроме того, были задеты честь и гордость целой семьи. Они не могли позволить себе сдаться в последний момент.

Под конец вторых суток он сдался. Они нагнали его в тот момент, когда он собирался в который раз поменять сторону, и взяли его в кольцо. Бежать ему было некуда. Вкус победы был горьким в прямом смысле слова. Сил веселиться не оставалось, а мясо двенадцатипала было жестким и сильно горчило. Его едва хватило, чтобы покрыть расходы энергии на его отлов. Сон накрыл всех тяжелой непроницаемой завесой, уснули все быстро и спали непробудно. Все, кроме Роно. Еще за ужином глаза его были готовы закрыться. Но мысли о предстоящей охоте и о том, что она ему сулила, помогли ему справиться с сонными позывами. 30 минут он лежал в тишине, слушая дыхание своих родителей и братьев. И когда он убедился в том, что все крепко спали, он поднялся.

Его напарник спал. Клош лежал на спине с открытым ртом, завалившись правом боком на Дарута. Тела и конечности братьев лежали между Клошем и Роно. Словно шагая по тонкому льду, под которым расположились ядовитые всухи, Роно ставил лапы в открытые места и подбирался к Клошу. Одно неловкое движение могло стать причиной его падения в груду братьев. Этого ему никак не хотелось допустить.

Подобравшись к Клошу, Роно несколько раз ткнул его в плечо, в левую лапу, в правую лапу, в лицо, в бок, в спину, снова в лицо, в правую заднюю лапу и левую заднюю лапу, он ущипнул его за хвост, но итог был один — Клош спал, позабыв обо всем на свете. Никакая ночная охота его не интересовала в помине.

Начались торги с собой. Идти одному или остаться, охотиться или спать, снискать славу и уважение взрослых, или выспаться и проснуться безызвестным как прежде. Выбор был очевиден. Он преодолел завал из братьев, поднялся на задние лапы, открыл замок на двери и в несколько движений оказался снаружи. Несколько мгновений он постоял у двери, прислушиваясь. Боялся, что отец снова пойдет за ним и сорвет его планы. Но никто не шел.

Теперь можно было действовать дальше. Нужно было решить, куда податься и на кого охотиться. По ночам на поверхность вылезали разные маленькие хищники. Для их питательной ценности у гурров не было придумано определения. Иными словами, проку с такой поимки было не слишком много. Наесться ими было невозможно. С другой стороны, претендовать на нечто большее в одиночку он не мог. И дело было не в разнице сил, а в скорости. Победоносной стратегией в его поселении было кольцо. Один он мог рассчитывать лишь на точку в этой фигуре. И точка эта грозила завершить не успевшую начаться историю об охотнике-одиночке Роно. Нужно было разработать план.

Так как подвижная добыча, очевидно, обладала рядом преимуществ перед Роно, он решил попытать удачу с растительной пищей. Он знал, что в нескольких километрах от дома есть большие заросли фухсы. Они росли, покрытые толстым слоем льда, но он мог попытаться проломить этот лед в особо тонких местах. Лучше он, в любом случае, ничего не смог придумать. Берегись фухса, ты станешь завтраком для моей семьи!

Бежал он рысью, разрезая морозный спертый воздух своим горячим дыханием. Небо было ясным. Предки смотрели на него с небес. И это внушало уверенность. Он ускорился и помчался быстрее навстречу ничего не подозревающей фухсы. Вдруг на удалении в несколько сотен метров он заметил небольшую точку на поверхности. Было не ясно, живой это объект или не живой. Она ни разу не двинулась с места, но формой выделялась на общем равнинном фоне. Роно замедлился.

Движение. Крохотное, едва уловимое, но оно произошло. Точка двинулась и преодолела полметра, затем остановилась на месте и зашаталась. Приблизившись, Роно понял, что встретился с груком. Вероятно, тот также решил полакомиться фухсой. В честной схватке у Роно было мало шансов одолеть грука. Подкрасться незаметно на пустой равнине также не представлялось возможным. Что ж, фухсы должно было хватить на них двоих. Не обязательно было ссориться. Роно решил обойти грука стороной.

Погода начала портиться. Откуда ни возьмись, налетели тучи и замазали черное ясное небо густой серой краской. Началась буря. Сильнейшая и единственная на памяти Роно. Он никогда ничего подобного не видел. Поднялся сильный ветер, сшибающий с ног, снежная пыль начала вихриться, крутясь по поверхности льда. Порывы становились все сильнее. Предков больше не было видно, они покинули Роно, оставив его во власти погоды. Вокруг не было видно ни зги. Он не знал, в каком направлении находится дом. И все же стоять на месте было нельзя. Если он остановится, на утро его найдут под слоем из снега, без добычи, без дыхания, без жизни. Он побежал что есть сил в направлении, которое, как ему казалось, должно будет привести его домой. Несколько минут он отчаянно бежал, натыкаясь на преграду из острых ледяных осколков и снега, силы быстро покидали его. Стихия обрушивала на него воздушные массы снова и снова. А дома все не было видно. И вот что-то показалось в паре метров от него. Что-то, что при детальном рассмотрении оказалось груком. Он тоже его заметил и был настроен решительно. Серповидные лапы его закрутились колесом, и он пошел в лобовую атаку. Роно успел отпрыгнуть в сторону и что есть мочи двинулся в сердце шторма. Он бежал без оглядки несколько минут и вдруг провалился в пустоту. От неожиданности подвернул лапу и сделал несколько кувырков через спину. Мышцы горели и изнывали от напряжения, кости побаливали от ударов об лед. Но на несколько сотен метров вперед было спокойно и тихо настолько, что это внезапное умиротворение казалось нереальным.