Чёрный лёд

Игр всего было несколько. Догонялки с простыми правилами. Из всей гурьбы случайным образом выбирался один вода, который должен был догнать одного из своих братьев и дотронуться до него лапой или любой другой частью тела. Тот, кого догоняли, становился новым водой. Того, кто уже водил однажды, больше не догоняли. Охота велась за теми, кто не водил ни разу. Игра велась до тех пор, пока каждый не побывал водой хотя бы один раз, кроме самого последнего. Он становился победителем и получал овации. Гурры выражали свое почтение особым способом. Они все поворачивались лицом к победителю, склоняли головы и ритмичными ударами хвоста отстукивали по льду 9 раз: число 9 занимало особое место в культуре гурров, посколькоу именно столько дней было в их неделе. Кроме того, количество их глаз (4) складывалось с количеством конечностей (5), и тоже получалась девятка.

Догонялки с правилами посложнее тоже были. 10 гурров становились охотниками и формировали отряд. Трое изображали добычу. Охотники создавали кольцо по периметру площадки. Их задачей было сжать кольцо и не дать добыче выбраться. Задачей трех, наоборот, было выйти за пределы кольца и добраться до края площадки, тогда они считались спасшимися, и трогать их было больше нельзя. Они чередовались от раза к разу. Никто не играл одну и ту же роль больше двух раз подряд.

Третьей в списке, но не менее значимой, была игра в прятки. Ее особенность состояла в том, что прятки начинались внезапно прямо посреди игры в догонялки. Кто-то из взрослых громко кричал «Кхрооок!», и молодым гуррам давалось лишь 3 секунды, чтобы найти себе укрытие. Те, кто не мог спрятаться за отведенное время, выбывали. Зачастую случайность и удача определяли победителей и проигравших в этой игре. Но если вероятность смещалась в отрицательную сторону, и кто-то из детей проигрывал чаще, чем выигрывал, им уделяли особое внимание и проводили с ними дополнительные занятия. Способность быстро находить себе укрытие была основополагающей для выживания на поверхности.

Следующая игра не была игрой в прямом смысле слова. В сущности своей это была борьба. Двое соперников помещались в круг и боролись друг с другом, пока один из них не окажется на спине или за пределами круга. Гурры поднимались на задние лапы и толкали друг друга в плечи и грудь. В ход также шли удары хвостом и когти. Дрались гурры с подачи взрослых скорее неохотно, пытаясь не навредить друг другу. Больше всех драться нравилось самым сильным и крупным из детей. Одним из силачей был Борд, брат Роно. Он родился на свет всего полминуты спустя после появления Роно и сразу приковал к себе внимание родителей своими внушительными для новорожденного размером. Сам того не подозревая, он и подарил Роно шанс бежать из дома в день появления на свет. Внутри круга Борд не оставлял никому шансов. Одного лишь беглого взгляда на него и его противника было достаточно, чтобы понять всю несправедливость системы подбора. По хорошему Борд должен был бороться с двумя сразу, чтобы уравнять силы.

Цель всех игр была простой, как кусок льда. Они должны были выявить сильные и слабые стороны детей. Сильные стороны предстояло довести до совершенства, а слабые сгладить. Сильными сторонами Роно были скорость, ловкость и врожденная смекалка. В догонялках он часто оказывался в числе последних выбывших. Из 10 игр в прятки он не находил себе укрытия лишь в 2. Немного недоставало ему силы в борьбе и он старался компенсировать это своим умом. Однажды он чуть было не победил Борда. Они сошлись в поединке. Роно пятился назад, хвост его уже свешивался над чертой круга, задние лапы уткнулись в черту, Борд наступал спереди. В критический момент Роно сделал рывок вперед и нырнул головой между передних лап брата. Он хотел поднять его своей спиной и перекинуть через голову. Но сил немного не хватило и брат сел на него сверху. Бой был проигран, но заставил Борда быть осмотрительнее.

9 дней в неделю дети просыпались, завтракали все вместе и покидали свой дом. В первой половине дня они посещали занятия, после чего отправлялись играть и проводили там время до позднего вечера. Родителей они почти не видели.

Больше всего Роно нравилось учиться. Получая новые знания, он испытывал неподдельный восторг. Особенно сильно ему нравились истории старейшины Марака, голос которого все слышали в день единства. Марак был старейшим из гурров в поселении. Ему было 35 лет. Не все молодые гурры были способны сходу понять сколько это. Некоторые озадаченно смотрели на свои пальцы, хвост, на других своих братьев. Но все сходились в одном — это было много.

Марак был крупным представителем своего вида. Говорили, что давным-давно во времена своей молодости он был одним из лучших охотников в племени и никогда не возвращался с охоты без добычи. В силу возраста он обладал практически неисчерпаемыми знаниями обо всем на свете и методично передавал их детям.

Все гурры от природы обладали феноменальной слуховой памятью. Каждый звук вплоть до мельчайшего шороха они запоминали один раз и до конца своей жизни. Все произнесенные речи хранились в их памяти в неизменном виде, благодаря чему слова, сказанные сотни лет назад, передавались потомкам без искажений. Такая память на звуки помогала гуррам в охоте. Большая часть обитателей внешнего мира предпочитали оставаться в укрытиях и покидали их лишь по острой необходимости. Чаще всего для пропитания и размножения. Гурры нашли способ обхитрить свою добычу. Они подражали голосам местных живых существ и выманивали их из своих укрытий. Выбравшегося из укрытия ждали сильный удар и быстрая смерть. В мире из снега и льда быстрая смерть была высшей формой милосердия. И об истории этого жестокого мира детям и поведал Марак. Для этого он использовал те же самые слова, что и десятки поколений живших до него. Устами Марака говорили его предки.

Гурры верили в то, что мир состоит из двух частей. Белый лед был местом, где они рождались, находили себе пару и заводили детей, охотились и пели свои песни. Это был мир живых. Черный лед, который показывался сверху каждый раз, когда наступала ночь, был миром мертвых. После смерти гурры не умирали, а совершали переход из одного мира в другой. Первых из живших гурров звали Омо и Ромо. Жили они так давно, что никто уже точно не может сказать, когда это было. По легенде они подарили жизнь тысячам гурров, которые заселили белый лед и стали родоначальниками тысяч семей. На пятидесятом году жизни Омо не стало. Тяжелое горе овладело Ромо после ее ухода. Он не хотел ни есть, ни спать, ни делать что-либо. Жизнь опостылела и перестала интересовать его. Целыми днями он сидел в своем доме с закрытыми глазами, перебирая в памяти все слова, которые когда-либо были сказаны Омо. В его голове ясно звучал ее голос. И от этого ему становилось лишь хуже. Тысячи его детей и внуков тщетно старались утешить его и подбодрить. В мире не существовало слов, которые были на это способны. Так проходили недели, пока из миллиона слов, которыми они обменялись с Омо, он не вспомнил данное им обещание.

Случилось это в то время, когда они ждали свое первое потомство и были еще очень молодыми. Вся жизнь еще была впереди, они строили много планов и намечали себе цели. Жизнь виделась им сонмом возможностей. Они вместе ходили по льду, вместе охотились, вместе ели, вместе спали, все делали вместе. Другой компании у них не было. Однажды Омо долго не могла уснуть. Что-то тревожило ее и заставляло переворачиваться с одного бока на другой. Ромо сквозь сон почувствовал что-то неладное и обратился к ней, чтобы узнать в чем была причина ее беспокойства. Оказалось, что в Омо произошли перемены, которые внешне были незаметны. Готовясь к появлению новой жизни, Омо незаметно для себя стала все больше думать о смерти. Вопрос о том, что будет с ней в конце, зародился в ее разуме и не давал ей покоя.

— Скажи мне, что будет с тобой, когда меня не станет? — спросила она у него тихо-тихо, почти не дыша. Голос Марака помолодел и стал женским. Приятнее голоса дети никогда не слышали. Лишь голоса их матерей могли соревноваться с его красотой.

— О чем ты говоришь? Мы всегда будем с тобой вместе, и никогда не оставим друг друга, — уверенно ответил Ромо. Голос Марака снова сделался мужским, но сменил тональность.

— Ты не понимаешь. Посмотри на всех других существ. Они появляются на свет, живут и умирают во льдах. Тела их застывают и превращаются в лед, а после разбиваются на тысячи мелких частиц и ветер стирает следы их существования. Однажды нас тоже не станет. И что с нами будет тогда?

Слова Омо заставили Ромо задуматься. Несколько минут они сидели в полной тишине, и только ветер почесывал вход в их жилище.

— Я не знаю, что с нами будет, когда мы умрем…, - на этом слове голос его дрогнул, — но я точно знаю, что смерть для нас не станет концом. Мы отличаемся от всех, кто живет в белых льдах. Мы говорим, мыслим, чувствуем, у нас есть Оро. Наши тела — вместилище для Оро. Как наши дети растут в своих оболочках, так и наши с тобой Оро созревают. И когда наши тела больше не могут вынашивать Оро, они распадаются и исчезают. Но Оро живет вечно. Оно бессмертно. Так что когда тебя не станет, ты продолжишь жить, просто в другой форме, — Ромо говорил эти слова и радовался. Стройная теория казалась ему правдой.

— Я не хочу жить вечно в другой форме без тебя, — Омо становилась только грустнее.

— Глупая. Если тебя не станет первой, тебе придется лишь одно мгновение провести одной. В бескрайней вечности ты даже не заметишь его. И потом я присоединюсь к тебе. Мы разделим с тобой вечность на двоих.

— А что будет с нашими детьми? Как они справятся без нас с тобой? — не успокаивалась Омо. Она была прирожденной матерью, думала не только о себе, но и о своих детях.

— Мы присмотрим за ними вместе. Мы не оставим их одних. Мы будем наблюдать за ними со стороны и укажем им правильный путь, — обнадеживающе сказал Ромо.