Черный
Шрифт:
– Ну и что?
– спросил я.
– Сегодня там будут грести денежки лопатой.
– И она кивнула на дверь, за которой скрылся мужчина в комбинезоне.
– Как это?
На крыльцо вошел еще один негр.
– Ты что же, не знаешь?
– недоверчиво спросила девочка.
– А что я должен знать?
– Что там продают.
– Где?
– Да там, куда вошли мужчины, - пояснила она.
– Никто там ничего не продает, - возразил я.
– Ты что, разыгрываешь меня?
– искренне удивилась девочка.
– Нет, не разыгрываю. А что там продают? Скажи!
– Сам не хуже меня знаешь, - сказала она с
– Да ничего там не продают, - стоял на своем я.
– Эх ты, младенец!
– И она презрительно махнула на меня своей чумазой ручонкой.
Я был озадачен. Как же так, в доме, где я живу, происходит что-то интересное, а я ничего не знаю? Мне-то казалось, что я всюду в округе успел сунуть свой нос, - и вот тебе на! Нет, так дело не пойдет, раз у соседей что-то продают, я обязательно дознаюсь - что.
Дом, в котором мы жили, был одноэтажный, на двух хозяев; сначала в нем жила одна семья, потом сделали две квартиры, но между ними остались двери. Двери были наглухо заколочены. Соседи за стеной жили тихие, приходили и уходили мужчины, но ничего особенного я в этом не видел. Зато теперь, после намеков соседской девчонки, мне во что бы то ни стало захотелось узнать, что же там такое творится. Я вошел в дом, запер дверь и, прижавшись ухом к тонкой стене, которая разделяла наши квартиры, стал слушать. Я уловил слабый шум, но что шумело, разобрать не мог. Прижал ухо к запертой двери - здесь звуки были громче, но все равно непонятно, что это такое.
Стараясь не шуметь, я принес стул, поставил на сиденье ящик, забрался на него и заглянул в щель между дверью и притолокой. В полутьме комнаты на постели лежали голый мужчина и голая женщина. Я потерял равновесие и сверзился на пол. "Интересно, слышали они меня там, за дверью, или нет?" думал я, притаившись, как мышь. Все вроде было тихо, и любопытство снова начало одолевать меня. Но едва я успел взгромоздиться на ящик, как в окно за моей спиной кто-то забарабанил, я обернулся и увидел хозяйку из соседней квартиры. Сердце у меня екнуло, я кубарем скатился вниз. Черное лицо нашей хозяйки было прижато к стеклу, губы энергично шевелились, глаза злобно горели. Что делать? Бежать на улицу? Страшно. Остаться дома? Тоже страшно. Эх, зря я шторы не опустил! Наверное, я бог знает что натворил, недаром хозяйка в таком бешенстве. Ее лицо отлепилось от стекла, и через минуту заколотили в дверь.
– Открывай, слышишь!
Я затрясся, но ничего не ответил.
– Открывай дверь, а то я ее выломаю!
– Мамы дома нет, - пролепетал я.
– Это мой дом, открой дверь сейчас же!
Ее голос был слишком страшен, я сдался и отпер дверь. Она бурей ворвалась в коридор и вдруг остановилась как вкопанная перед нелепым сооружением, которое я воздвиг, чтобы подглядывать в ее квартиру. Не сообразил я, надо было сначала его разобрать, а уж потом отпирать ей дверь!
– Это что такое?
– спросила она.
Я не знал, что отвечать.
– Ты испугал моих клиентов, - сказала она.
– Клиентов?
– ничего не понимая, пролепетал я.
– Ах ты сопляк!
– взвилась она.
– Вот выдеру тебя, узнаешь!
– Не выдерете!
– Выселю вас, ищите себе другую квартиру!
– не унималась она.
– Мне надо на жизнь зарабатывать, сегодня суббота, а из-за тебя все пошло к черту!
– Я... я просто хотел посмотреть...
– Посмотреть?
– Она вдруг улыбнулась, слегка смягчившись.
– А ты приходи ко мне как все, раздобудь
– Нужна мне ваша вонючая квартира!
– возмутился я со всем пылом своих девяти лет.
– Ах ты дерьмо собачье, - заявила она, решив, что в клиенты я не гожусь.
– Чтобы сегодня же духу вашего здесь не было!
Когда вечером домой вернулись мать и тетя Мэгги, разыгрался ужасный скандал. Женщины кричали, стоя каждая на своем крыльце, слышно их было, наверно, за несколько улиц. Соседи с интересом слушали. Дети стояли вокруг, разинув рты. Страсти разгорелись из-за того, что хозяйка требовала отодрать меня, а мать - в кои-то веки!
– отказывалась.
– Какими делами вы в своем доме занимаетесь, как вам не стыдно! кричала мать.
– Дом мой, черт вас всех побери, что хочу, то в нем и делаю!
– кричала хозяйка.
– Да если бы я знала, чем вы тут занимаетесь, разве бы я здесь поселилась?
– кричала мать.
– Ишь ты, какая благородная! Да как ты смеешь так со мной разговаривать, сука?
– вопила хозяйка.
– Уж если вы такими делами занимаетесь, чего ждать от детей?
– кричала мать.
– Думаешь, твои ублюдки лучше?
– вопила хозяйка.
– Вы самая последняя шлюха!
– кинулась в атаку тетя Мэгги.
– Я последняя, а ты какая - первая?
– орала хозяйка.
– Не смейте оскорблять мою сестру!
– оборвала ее мать.
– Ах вы черномазые выродки, забирайте свое поганое тряпье и выметайтесь!
– приказала хозяйка.
В тот же вечер мы сложили свои вещи и переехали на другую квартиру, она была на той же улице, через несколько домов. Я так толком и не понял, что же продает наша хозяйка. Мальчишки мне потом объяснили, как это называется, но туман все равно не рассеялся. Любопытство продолжало разбирать меня, хоть я и знал, что люди считают это страшным грехом. Ладно, думал я, придет время, и я тоже все узнаю.
В нашем доме завелась какая-то тайна, я почуял ее, когда дело зашло уже довольно далеко. Каждый вечер, засыпая, я слышал, как в окно тети Мэгги легонько стучат, со скрипом отворяется дверь, раздается шепот, потом все смолкает. Однажды я вылез из постели, подкрался к двери гостиной и осторожно заглянул. На диване сидел хорошо одетый мужчина и тихо разговаривал с тетей Мэгги. Интересно, почему мне нельзя выйти к этому человеку? Я вернулся на цыпочках к себе в постель, но потом меня снова разбудили голоса - у двери приглушенно прощались. Утром я спросил мать, кто у нас вчера был, но она сказала, что никого не было.
– Как не было, а я слышал мужской голос!
– Не болтай чепуху, - возразила мать.
– Ты спал.
– И еще я видел мужчину. Он сидел в гостиной.
– Во сне ты все это видел, - сказала мать.
Тайна ночных визитов приоткрылась мне однажды воскресным утром, когда тетя Мэгги позвала меня с братишкой к себе в комнату и познакомила с нашим новым "дядей", профессором Мэттьюсом. Он был в пенсне, белоснежный крахмальный воротничок подпирал шею, губы тонкие, глаза глядели не мигая. Человек этот показался мне чужим и холодным, я не захотел подойти к нему, когда он меня позвал. Он почувствовал мое недоверие и, чтобы смягчить меня, дал десять центов, потом опустился на колени и стал молиться за нас, "несчастных сироток", - так он нас назвал. Когда он кончил молиться, тетя Мэгги сказала, что скоро они с профессором Мэттьюсом уедут на Север. Я огорчился: ведь я любил тетю Мэгги как мать.