Черный

Начался школьный год; я решил учиться, хотя у меня не было ни тетрадей, ни учебников, ни одежды. Школа была на другом конце города, и, добравшись до нее, я уже так хотел есть, точно и не ел своего обычного завтрака каши со свиным салом. Целый месяц я учился без учебников, но потом нашел себе работу - по утрам и вечерам, за три доллара в неделю - и смог их купить.

По мере того как мне открывалась сущность мира, в котором я жил, я становился все более молчаливым и замкнутым. Будущее не сулило мне ничего, так стоило ли учиться? Бабушка намекала, что пора мне уже становиться на свои ноги. Но чему я научился, чем мог зарабатывать себе на жизнь? Ничем. Можно было стать швейцаром, как отец, а дальше что? Удел негров мрачен и жесток. За что белые так упорно ненавидят негров, почему этой ненавистью пронизана вся наша жизнь? Как можно жить в такой ненависти? Откуда она взялась? В школе нам ничего не говорили о негритянской проблеме, а когда я заговаривал о ней с ребятами, они либо молчали, либо отшучивались. Личные обиды и несправедливость они обсуждали с жаром, но представить себе всю картину несправедливостей и обид они не стремились. Почему же я об этом думал все время?

Может быть, я действительно такой плохой, как считают мои дядья, тетки и бабушка? Почему нельзя задавать вопросы? Разве неправильно не хотеть, чтобы тебя наказывали? Почему нужно мириться с тем, что кажется мне несправедливым? А большинство, по моему мнению, поступали несправедливо. Нужно ли мириться с властью, если эта власть несправедлива? Если да, значит, я всегда буду неправ, потому что с этим мириться я никогда не смогу. Как же тогда жить в мире, где ум и чувства ничего не значат, а все определяется властью и традициями? Ответов на эти вопросы я не находил.

Я учился в восьмом классе, дни текли своей чередой, голод по-прежнему преследовал меня; я все отчетливей начинал понимать себя. На уроках я томился от скуки, раздумывая обо всем на свете, мечтал. Однажды вечером я вытащил свою тетрадь для сочинений и решил написать рассказ, толкнуло меня к этому не что иное, как безделье. О чем же мне писать рассказ? Постепенно родился сюжет - про злодея, который хочет отнять у вдовы ее дом, придумал и название: "Пол-акра заколдованной Дьяволом земли". Рассказ получился зловещий, таинственный, со всякими ужасами и страстями, под стать моему тогдашнему настроению. Закончил я его быстро и стал думать, что же делать с ним дальше.

Отнесу-ка его в негритянскую газету!.. Я решительно вошел в редакцию и сунул свою истрепанную тетрадку человеку, который назвался редактором.

– Что это такое?
– спросил он.

– Рассказ, - сказал я.

– Репортаж?

– Нет, я его сам придумал.

– Ладно, я прочту, - пообещал редактор.

Он бросил тетрадку на стол и, посасывая трубку, глянул на меня с любопытством.

– Прочтите его сейчас.

Он широко раскрыл глаза. Я не имел представления о том, как делается газета. Я думал, вот редактору приносят рассказ, он его тут же читает и говорит "да" или "нет".

– Я прочитаю и скажу тебе свое мнение завтра.

Я был разочарован: я так старался, а ему все это совсем не интересно.

– Отдайте рассказ, - сказал я, протягивая руку.

Он взял тетрадку и прочитал страниц десять.

– Заходи завтра, ладно? Я его вечером дочитаю, - сказал он.

– Ну ладно, - смягчился я.
– Зайду завтра.

Я ушел, убежденный, что рассказа он не прочтет. Куда нести рассказ, когда он его отвергнет? На следующий день я снова зашел в редакцию.

– Где рассказ?
– спросил я.

– В гранках, - сказал редактор.

– В каких таких гранках?

– Рассказ набран, мы его печатаем.

– Сколько я получу?
– в волнении спросил я.

– Мы за рукописи не платим, - сказал он.

– Но газету-то вы продаете, - пытался я рассуждать логически.

– Продаем, но газета-то у нас еще совсем молодая, - объяснил он.

– Вы просите меня отдать вам рассказ даром, а сами берете за свою газету деньги, это как же?

Он засмеялся.

– Слушай, ты только начинаешь писать. Мы тебя напечатаем, читатели узнают тебя - разве этого мало?

– Но если рассказ хорош и вы его продаете читателям, значит, мне причитается часть денег, которые вы на нем заработаете, - настаивал я.

Редактор снова засмеялся, и я понял, что здорово его позабавил.

– Я дам тебе кое-что поценнее денег, - сказал он.
– Я помогу тебе научиться писать.

Я остался доволен, хотя и считал, что меня надули.

– Когда вы напечатаете рассказ?

– Я разделил его на три части, - сказал он.
– Первую напечатаем на этой неделе. А скажи-ка мне вот что, будешь вести у нас хронику? Плата построчная.

– Я работаю утром и вечером за три доллара в неделю, - сказал я.

– Да, такую работу бросать не стоит, - сказал он.
– А что ты собираешься делать летом?

– Ничего.

– Зайди ко мне, когда будешь искать другую работу. И напиши еще несколько рассказов.

Через три дня ошарашенные ребята из нашего класса подошли ко мне с номером "Южного вестника".

– Неужели это ты написал?
– спрашивали они.

– Я.

– Зачем?

– Захотелось.

– Откуда ты все это взял?

– Придумал.

– Не может быть, ты списал из какой-нибудь книжки.

– Тогда бы рассказ не напечатали.

– А зачем его напечатали?

– Чтобы люди читали.

– Кто тебе велел писать?

– Никто не велел.

– Так почему же ты его написал?

– Захотелось, - сказал я снова.

Они были убеждены, что я их обманываю. В школе мы не проходили литературу: такого предмета, как американская или негритянская литература, у нас сроду не было. Ребята не понимали, как это кому-то может прийти в голову написать рассказ, не понимали, почему я назвал его "Пол-акра заколдованной Дьяволом земли". Но еще меньше они были способны понять душевное состояние, которое побуждает человека писать. Они смотрели на меня новыми глазами, отчужденно, подозрительно. Я-то, сочиняя рассказ, надеялся стать им ближе - и вот непоправимо отдалился.

С домашними получилось и того хуже. Как-то утром бабушка вошла ко мне в комнату и села на край кровати.

– Ричард, что это ты такое написал в газете?
– спросила она.

– Рассказ.

– Что за рассказ?

– Обыкновенный рассказ.

– Говорят, его печатали три раза.

– Это один рассказ, его просто разделили на три части.

– А о чем он?

Я увиливал от ответа, желая избежать религиозного спора.

– Ну я просто придумал историю, и все.

– Значит, это ложь, - сказала она.

– О господи, - сказал я.

– Если будешь поминать имя божье всуе, убирайся из моего дома, сказала она.

– Бабушка, ну, пожалуйста, не сердись, - взмолился я.
– Просто очень трудно объяснить, что такое рассказ. Все понимают, что ничего этого на самом деле не было...

– Зачем же писать о том, чего не было?

– Чтобы люди прочли.

– Это все измышления дьявола, - сказала она и вышла из комнаты.

Мать тоже расстроилась.