Черный

Я поглядел на людей, которые вышли из магазина: действительно, они были белые, а я сначала и не заметил.

– Теперь понял?
– спросил он.
– Не лезь белым под ноги, им это не нравится, - раздельно произнес он, чтобы дошло до моего сознания.

– Да, теперь я понял, - прошептал я.

– Дик, я к тебе как к брату отношусь, - сказал он.
– Ты ведешь себя с белыми, будто не знаешь, что они белые. И они это видят.

– Господи, да не могу я быть рабом, - в отчаянии простонал я.

– Но ведь есть-то тебе надо, - возразил он.

– Ты прав, есть мне надо.

– Вот и веди себя соответственно, - принялся втолковывать он мне, ударяя себя кулаком по ладони.

– Когда ты с белыми, ты сначала подумай, а уж потом говори, сначала подумай, а потом делай. С нами, черными, веди себя как хочешь, а с белыми нельзя. Они не потерпят.

Я, не щурясь, глядел на утреннее солнце и думал: скоро мне исполнится семнадцать лет, неужели это проклятие будет тяготеть надо мной всю жизнь? Григгс говорит правду, но я не могу, органически не могу рассчитывать и обдумывать каждый свой шаг, не могу взвешивать, измерять, сообразовывать. Могу притвориться ненадолго, но потом забываю о своей роли и начинаю вести себя просто как человек, а не как негр, и вовсе не потому, что я хочу кого-то оскорбить, нет, я просто забываю об искусственных барьерах между расами и классами. И мне безразлично, белые это или черные, для меня все одинаковы. Я вздохнул, рассматривая сверкающие бриллианты в витрине, кольца, аккуратные ряды золотых часов.

– Наверно, ты прав, - наконец проговорил я.
– Нужно следить за собой, переломить себя...

– Нет-нет, - прервал он меня, смутившись. Кто-то входил в магазин белый, и мы на минуту умолкли.
– Может, ты решил, что я - дядя Том, так ты ошибаешься. Я этих белых ненавижу, они для меня хуже чумы. Но показывать свою ненависть я не могу - убьют.
– Он смолк и оглянулся, не слышит ли нас кто из белых.
– Как-то при мне один пьяный негр сказал: "Они белые, мы черные, а дерьмо у нас воняет одинаково".

Я неловко засмеялся, провожая глазами белые лица прохожих. Григгс тоже прыснул, но сейчас же зажал рот руками и слегка присел - бессознательный жест, который должен был скрыть его неумеренное веселье в присутствии белых.

– Вот как я к ним отношусь, - с гордостью сказал он, когда приступ смеха у него прошел. Он посерьезнел.
– Над нашим магазином помещается оптическая мастерская, ее хозяин - янки из Иллинойса. Ему нужен рассыльный на полный день летом и на утренние и вечерние часы зимой. Он задумал обучить своему ремеслу цветного. Я скажу мистеру Крейну о тебе и сведу вас.

– А нельзя поговорить с ним сейчас?
– спросил я.

– Ну что ты порешь горячку, подожди!
– взорвался он.

– Это-то, наверное, и губит негров, - сказал я.
– Очень уж долго они ждут.

Я засмеялся, но он лишь с огорчением покачал головой. Я поблагодарил его и ушел. С неделю я ждал, от Григгса не было ни слуху ни духу, я решил, что дело безнадежное. И вдруг он является ко мне домой.

– Вроде выгорело с твоей работой, - говорит.
– Выучишься их ремеслу. Но смотри не зарывайся. Помни - ты черный. Завтра и начнешь.

– А сколько мне будут платить?

– Для начала пять долларов в неделю, а если придешься ко двору, прибавят.

Надежды мои встрепенулись и ожили. Ну вот, не так уж все, оказывается, плохо. Освою ремесло, смогу дальше учиться... Я сказал Григгсу, что согласен, и обещал быть тише воды, ниже травы.

– Ты будешь работать у янки, все пойдет на лад, - сказал он.

В оптическую мастерскую я пришел задолго до открытия. Стоял на улице и повторял себе, что должен быть почтительным, должен обдумывать каждое свое слово, каждый шаг, говорить "да, сэр", "нет, сэр" и вообще вести себя так, чтобы белые не подумали, что я тоже считаю себя человеком, как и они. Вдруг ко мне подошел какой-то белый.

– Тебе чего?
– спросил он.

– Пришел на работу, сэр, - отвечал я.

– А, ну пойдем.

Я поднялся следом за ним по лестнице, он отпер мастерскую. Я немного нервничал, но потом, глядя на этого молодого белого, успокоился, сел и положил шляпу себе на колени. Вошла белая девушка и принялась стучать на машинке. Потом пришел еще один белый, тощий и седой, поздоровался и исчез за дверью напротив. Наконец появился высокий белый с красным лицом, кинул на меня быстрый взгляд и сел за стол. По его энергичной манере было сразу видно, что он - янки.

– Стало быть, ты наш новый рассыльный?
– спросил он.

– Да, сэр.

– Сейчас я разберу почту, и мы побеседуем, - дружелюбно сказал он.

– Да, сэр, - ответил я чуть ли не шепотом, чтобы изгнать из голоса малейший оттенок агрессивности.

Через полчаса мистер Крейн подозвал меня к своему столу и стал подробно расспрашивать, какие предметы я изучал в школе, в каком объеме знаю математику. Услышав, что я два года занимался алгеброй, он с удовлетворением кивнул.

– Хочешь научиться точить и шлифовать линзы?
– спросил он.

– Очень, сэр. Лучшего и не придумаешь, - сказал я.

Он объяснил, что хочет обучить шлифовальному делу негра, будет помогать ему, опекать. Отвечая, я старался убедить своего хозяина, что постараюсь быть достойным его забот. Он подвел меня к секретарше и сказал:

– Познакомьтесь с Ричардом. Он будет у нас работать.

Потом мы пошли в комнату за кабинетом - там оказался настоящий цех, стояло множество каких-то станков, покрытых красной пылью.

– Рейнольдс, - обратился мистер Крейн к молодому белому, познакомьтесь, это Ричард.

– Это ж надо, кто бы мог подумать!
– И Рейнольдс добродушно захохотал.

Мистер Крейн подвел меня к другому белому, тому, что был постарше.

– Торп, познакомьтесь с Ричардом, он теперь работает у нас.

Торп поглядел на меня и кивнул. Мистер Крейн рассказал им, какие у меня будут обязанности, и попросил, когда я освоюсь, понемногу ввести меня в курс дела, объяснить, как работают станки, как точат и шлифуют линзы. Они кивнули в знак согласия.

– Отлично, Ричард, а теперь мы посмотрим, как ты умеешь убираться, сказал мистер Крейн.

Я взял веник и тряпку и принялся мыть, тереть и скрести, пока мастерская и кабинет не заблестели.

После обеда, управившись с уборкой, я разносил заказы. Когда выпадала свободная минута, смотрел, как белые обтачивают на станках линзы. Они мне ничего не говорили, я тоже молчал. Прошел день, другой, третий, прошла неделя, и я получил свои пять долларов. Прошел месяц. Я ничему не научился, и никто не изъявлял желания учить меня. Как-то после обеда я подошел к Рейнольдсу и попросил объяснить, как он работает.