Черта с два!

Он попробовал что-то сказать, но не смог, рот свело на сторону, я встряхнула его за плечи.

— Денис, надо уходить. Пожалуйста… Ты слышишь меня?

Забыв про сумку и револьвер, мы кинулись к двери. И тут сквозь шум дождя я услышала, как где-то рядом остановилась машина. Голову сдавило тупой болью. Ну вот, глупо было надеяться, что этот явился сюда один.

— Быстро под нары, — прошипела я, а сама кинулась к трупу. Торопливо обыскала его. Пистолет был в кобуре под мышкой. Я замерла справа от двери и прислушалась. Кто-то осторожно подходил к хижине.

— Юрка, — позвал мужской голос. — Слышь, Юрка… Дверь стала медленно открываться, а Денис не выдержал и закричал. Юркин приятель вломился в хижину, и я с размаху ударила его пистолетом в лицо, он пошатнулся и выстрелил. Меня швырнуло к нарам прямо на покойника, я взвыла и нажала на курок. Парень вскрикнул и стал заваливаться набок, а я, приподнявшись, выстрелила еще раз, потом потрясла головой и позвала:

— Денис! — Мне пришлось лезть за ним под нары, он смотрел на меня белыми от ужаса глазами и не мог произнести ни слова. — Уходим, — сказала я и пошла, покачиваясь, ко второму трупу. Вынула из его руки пистолет, нашла бумажник. Потом вернулась к тому, что лежал возле нар, и проверила его карманы. Взяла сумку и ухватила Дениса за руку, идти один он вряд ли бы смог.

Уже выходя из хижины, я подумала, что парней могло быть трое или пятеро и мы сейчас идем прямо под пули, но испуга не получилось, мозг отказывался воспринимать происходящее.

Возле дома стоял темный «Опель». Пустой, а в кармане у меня был ключ. Я забросила внутрь машины сумку и сказала Денису:

— Садись.

С мальчишкой надо было поговорить, но прежде всего покинуть это место. Скрипя зубами я села за руль с намерением побыстрее убраться из города. Здесь, беспомощных и измотанных, на чужой машине, нас легко могли поймать. Через полчаса, благополучно миновав пост ГАИ, мы выехали из города. Голова кружилась, меня тошнило, а боль в боку становилась все исступленнее и резче. Я начала подвывать, не замечая этого.

— Саш, ты чего? — испугался Денис. От моих страданий была польза: мальчишка пришел в себя.

— Все нормально, — заверила я. — Сейчас найду съезд, укроемся в лесу и отдохнем.

Последние километры дались мне с невероятным трудом, глуша мотор, я была на грани обморока.

— Иди ко мне, — позвала я Дениса. Он перелез на переднее сиденье, и мы обнялись. — Все хорошо, — сморозила я жуткую глупость, но придумать что-нибудь поумнее мне не удалось.

— Саш, меня в тюрьму посадят? — спросил он тихо. Я подумала, потом попросила:

— Посмотри-ка на меня. Это я убила обоих. Я. А ты никогда не стрелял и забудь об этом. Они были плохими людьми, они хотели нас убить, что мы еще могли сделать? — Я погладила его спину и добавила:

— Ты молодчина. Без тебя нам бы не выкрутиться.

— Я так испугался… Когда этот гад тебя ударил… Я даже не помню, как нажал на курок. Я просто испугался, и револьвер как-то сам выстрелил… — Денис поежился и вдруг сказал:

— Саша, что это?

Я провела рукой по свитеру и только тогда сообразила, что он насквозь пропитан кровью.

— Он тебя ранил, да? — испуганно зашептал Денис, левое веко у него стало дергаться, я протянула руку и коснулась его лица.

— Все нормально. Зацепил немного, с перепугу я даже не почувствовала. Кончай трястись, не умру же я… лучше поищи аптечку.

Денис полез на заднее сиденье, а я прикрыла глаза. Во рту было сухо, голова кружилась, боль в боку стала ноющей, надсадной.

«А что, если я умру? — с ужасом подумала я. — Ночью, во сне, а Денис проснется утром рядом с трупом… у него и так глаз дергается…»

— Нашел, — обрадовался он, возвращаясь на сиденье рядом со мной, руки его дрожали, он кусал губы, но в общем держался молодцом.

Я стащила свитер и осмотрела свой бок… Господи боже… Неужели там во мне и правда пуля? Нет, тогда бы я умерла. Но ведь не все умирают сразу… и крови-то сколько… самое время упасть в обморок. Один раз я уже видела себя окровавленной: лет двадцать назад, в пионерском лагере. Я умудрилась встать на разбитую бутылку и разрезала пятку, бежала к пионервожатой, оставляя на пути кровавый след. Именно это меня и доконало, я хлопнулась в обморок, радуясь возможности ничего вокруг не видеть. Сейчас было самое время сделать то же самое. Но рядом сидел Денис, а не пионервожатая, и об обмороке нечего было и мечтать.

— Пуля прошла вскользь, — с умным видом заявила я. — Повезло, только задело слегка.

«И откуда во мне столько крови? Говорят, в человеке литра четыре, не больше, а из меня, верно, целое ведро вылилось: и тут не как у людей». Я скомкала бинт и стала аккуратно вытирать бок, челюсти сводило от боли. Через несколько минут кровь я немного смыла, но рана теперь выглядела еще ужаснее. Я точно знала: ее надо чем-то обработать, иначе будет заражение и я умру.

— Найди стрептоцид, — попросила я Дениса, чтобы отвлечь его от созерцания моих ран и чем-то занять. Таблетки нашлись, я растолкла их и посыпала рану. Смотреть на свой бок было невыносимо до тошноты. Как люди могут работать хирургами? Ужас какой!.. «А что, если все это начнет гнить и воспаляться, не помню, как данный процесс правильно называется… А если там во мне действительно пуля, что она будет делать? Конечно, не пуля что-то будет делать, а как все это будет происходить? Я умру сразу или какое-то время смогу двигаться, постепенно теряя силы? Мальчишку надо куда-то пристроить. Уехать километров за триста, сейчас каникулы. Денис выглядит совершенно больным, пойти к врачу, если повезет, его положат в больницу… А что дальше? Да не знаю я, что дальше… Если я вот так загнусь на его глазах, будет лучше?»

«А чего это тебе загибаться? — спросил невесть откуда возникший внутренний голос. — Пуля, может, есть, а может, и нет, наверное ты не знаешь, и вообще в медицине ты дура дурой. Рану надо обработать спиртом или водкой, на худой конец, и перевязать. Вполне возможно, что ты дотянешь до глубокой старости. От нытья толку никакого, лучше успокой мальчишку и ложись спать».

— Помоги мне забинтовать все это, — попросила я Дениса. Он охотно принялся за дело, руки его дрожали, но и я тряслась, после пережитых ужасов — это в пределах нормы.

Я надела чистую футболку, запас свитеров кончился, но в машине было тепло, велела Денису развесить вещи и обувь пристроить ближе к печке, а сама занялась трофеями. Вид оружия вызывал нервную дрожь, и я поскорее отложила его в сторону, а вот бумажники будили живой интерес. Не то чтобы я обнаружила в них что-то очень важное, главное, что Денис, видя меня потрошащей чужую собственность, успокоился. Правда, спросил пару раз:

— Саш, ты как?

— Нормально, — попытавшись придать голосу некоторое удивление, ответила я. Он приглядывался ко мне, а я стискивала зубы и вытирала со лба испарину, стараясь делать это незаметно. Поэтому возня с бумажниками была очень кстати.

В общей сложности я набрала девятьсот долларов, пять сотен российскими и икону Богородицы в серебре. Она была завернута в замшу и лежала в одном из отделений кожаного бумажника. Я тщательно осмотрела икону, вещь старинная и явно дорогая. Интересные люди за нами охотятся, пинать женщину, храня у груди лик Божьей Матери, чересчур затейливо для моего разума. Ладно, о вкусах не спорят.

Я нашла два паспорта, из которых узнала имена покойников и их адреса, а также место работы одного из них: в бумажнике лежал пропуск. Пинавший меня Юра работал охранником на мясокомбинате. Водительское удостоверение и документы на машину я тоже просмотрела. От «Опеля» придется избавляться, а жаль: хорошая машина. Никогда раньше не приходилось садиться за руль такой красавицы, обидно, что повод для данного события такой невеселый.