Четыре крыла

Он, стоя у обезглавленного трупа в яме, вскинул голову, глядя на примолкнувших Клавдия и Макара.

Макар, наблюдая поразительную мгновенную метаморфозу Бальзаминова, внезапно понял – они на краю неких непредвиденных, невероятных событий, о коих ранее вообще речь не шла в их поисках пропавших без вести парней…

И он не ошибся. Участковый Бальзаминов внезапно выдал весьма загадочную фразу:

– Кормаково близко.

– Какое еще Кормаково? – осторожно спросил Макар.

Бальзаминов молча выбрался из ямы, наклонился, выдернул пук травы и начал остервенело вытирать руки, одновременно о чем-то сосредоточенно размышляя.

– Вы отсюда уезжайте, – заявил он глухо. – О вас никто не должен знать – ни здешние мои коллеги, вообще никто. Расклад следующий: типа я сам на жмурика наткнулся в лесу… Случайно… Здешним коллегам совру – остановился по нужде, возвращаясь от гаишников, и почуял запашок… Могилу гроза вскрыла, иначе бы кота с крысой нашего никто… никто никогда бы не отыскал. Ну а дальше я здешним пинкертонам предложу негласно проверить поместье, до которого пять шагов… И мы найдем шмотки наших пацанов в особняке сами. А вы отправитесь сейчас же к себе на озеро и будете сидеть дома тихо-тихо. Не возникать. Ничего не предпринимать волюнтаристски. Пока…

– И? – хмыкнул Клавдий. – Ты объяснись, Михал Михалыч. С чего вдруг все эти адские предосторожности и заморочки? А то мы не сечем с Макаром.

– Из кожи вылезу, но добьюсь немедленного проведения вскрытия. Вечером, ночью, утром спозаранку, – ответил ему Бальзаминов. – Исходя из результатов… я вам растолкую. Потом.

– Вы хотите определить способ его убийства? – Макар, глядя на ожесточившееся лицо Бальзаминова, изумлялся все больше и больше.

– На торсе вроде нет повреждений. Головы тоже нет. Мне сдается – ему пулю именно в башку всадили. Может, не одну даже.

– А что тогда вы хотите найти на вскрытии? – не мог взять в толк Макар.

– Сюрпризы, – уклончиво ответил Бальзаминов. – Знаешь, англичанин, кот в цилиндре и крыса, набитая поверх него, – весьма редкий микс на зоне.

Глава 31 Кот и крыса

– Безголовый нашему Бальзаминову, кажется, знаком, – заявил Макар, когда они на полной скорости гнали домой на Бельское озеро.

Клавдий молчал.

– А значение татуировки «Кот и крыса»? Твои соображения, Клава? – продолжал допытываться Макар.

– Я не великий спец по татушкам; помнится, с Гущиным вы когда-то активно эту тему обсуждали, – ответил Мамонтов.

– Я уже многое забыл. Из головы вылетело, – признался Макар. – Кот и крыса… Крысолов? Наш Безголовый-безрукий – тот флейтист с дудочкой из Гамельна?

– Или игрок в иные игры, – медленно ответил Клавдий. – Насчет Бальзаминова ты прав: татуировка его ошарашила, и Безголовый открылся для него в новой ипостаси, но он пока не уверен.

– Подозревает в убитом кого-то из известных ему людей?

– Да. Но он в сомнениях. Считает – судмедэкспертиза должна внести ясность. Хотя долго ему ждать вскрытия. Кто он? Деревенский участковый. По его запросу никто из патологоанатомов особо торопиться не станет. А местная полиция возбудит уголовное дело, и дальше все покатится обычной бюрократией.

– Но Бальзаминов словно чего-то испугался, – тихо заметил Макар. – И нас в момент спровадил. «Сидите тихо, чтобы никто про вас не знал». Он же своих коллег-полицейских имел в виду, Клава! Будто страшится неких последствий и встревожен.

Клавдий снова промолчал.

– А где наши-то пропавшие? – почти жалобно воскликнул Макар. – Мы с тобой за неполные трое суток натыкаемся уже на второй труп! Но ни на йоту не приближаемся к главной цели поисков!

– Как знать, Макар, – мрачно ответил Клавдий. – Вдруг мы уже в пункте назначения? И назад хода нет.

Макар глянул на него: Клавдий о чем-то сосредоточенно думал, но с ним своими невеселыми выводами не делился.

Дома они по установившемуся негласному уговору намеренно избегали этой темы, но оба с нетерпением ждали новостей от Бальзаминова. Макар весь вечер вновь провел с детьми: с Лидочкой вместе с учителями французского и латыни в бывшем кабинете отца – ныне классной. Активно участвовал в учебном процессе, отдыхая душой под «Сказки Матушки Гусыни» и стихи Горация. Августа по традиции присутствовала на уроке, храня молчание, но чутко всему внимая. Вера Павловна забрала Сашхена в коляске и предложила Клавдию прогуляться на озеро. Досужих вопросов насчет того, чем они заняты и где сутками пропадают, возвращаясь то пьяными, то грязными, мокрыми, расстроенными, взбудораженными, подавленными, печальными, она Клавдию не задавала. Неунывающий Сашхен из коляски постоянно просился «на ручки». Сидя на лавке в парке поместья на берегу озера, Клавдий накормил его прихваченным на гуляние «сухим пайком» – печеньем и яблочным пюре, неуклюже черпая ложечкой из баночки. Они с Верой Павловной молча созерцали догорающий над озером торжественный закат. Отужинав с аппетитом, Сашхен самолично вытер ладошкой ротик и, серьезно вперившись в Клавдия, изрек: «Кла!» А затем ткнул в сторону озера и добавил: «Пла» – «Клава, плавать, купаться!»

– Нет, братан, не сейчас, – возразил ему Клавдий.

– Да! Хочу! Пла! – Сашхен засмеялся. Колокольчик зазвенел.

– Александер! Не настаивай, пожалуйста, на своем. Дай Клавдию отдохнуть в тишине, – мягко попросила Вера Павловна крохотного Сашхена, и тот внял гувернантке.

Они вернулись домой втроем в густых сумерках, отужинавший яблочным пюре Сашхен уснул на плече Клавдия.

А ночью Клавдию привиделась осина…

Ураган раскачивал ее, пытаясь вырвать с корнями, словно то, другое дерево…

Толстый дуплистый ствол осины скрипел, стонал…

Или стонала Севрюга?

Мертвая, с русой косой до пояса, сорвавшаяся из петли, со своего собачьего поводка, она сидела под осиной и рубила топором безголовое тело в татуировках…

Обернулась через плечо, уставилась черными провалами глазниц, ощерилась в ухмылке…

Клавдий очнулся в холодном поту.

Участковый Бальзаминов позвонил лишь на следующий день в обеденный перерыв. Голос его прерывался, казалось, он задыхается.

– Что случилось? – спросил Клавдий по громкой связи. – Провели вскрытие?

– Да.

– И?

– Есть разговор, волонтеры, – Бальзаминов тяжело дышал. – Встретимся сейчас, а? Долгая не телефонная беседа. Мне ваша… то есть твоя, Терминатор, помощь позарез нужна.

– Приезжайте к нам домой в Бронницы, – предложил Макар. – Пообедаем вместе.

– У тебя детки-малолетки, англичанин, ты вообще лучше не суйся, – отрезал Бальзаминов. – И в Скоробогатово ко мне вы сейчас не вздумайте срываться. Лучше встретимся… черт, столько шашлычных знал, и все из мозгов разом выветрилось…

– Можем не в ресторане, мы еды привезем с собой, устроим пикник, где скажете, – выдвинул новую идею Макар. – Раз все стало вдруг столь секретно.

Бальзаминов прохрипел в трубку:

– 55-й километр, поворот на Броды – жду вас через полтора часа.

– Да он просто не в себе! – изумился Макар, когда Клавдий дал отбой. Сам он ринулся к горничной Маше – за снедью, чаем, кофе к «пикнику»

А Клавдий сверился с картой в мобильном, нашел неизвестные ему Броды и тот 55-й километр – поворот вел к Москве-реке. От Шишкина Лесничества до него – четырнадцать километров, от места обнаружения ими трупа в яме – примерно восемь. Клавдий мог лишь прикинуть здесь расстояние. А неподалеку в пяти километрах располагалась деревня Кормаково, окруженная садовыми товариществами и лесным массивом, вплотную примыкающим к зеленому квадрату, никак не поименованному на карте, где прятался георгианский особняк. Клавдий вспомнил – Кормаково уже упоминалось вчера Бальзаминовым. Он укрупнил карту – два густых участка леса и неприметная просека внутри одного из них… От Кормакова до места захоронения Безголового было не более двух километров.