CHILDFREE

– Таких мест для побега вдоль всей границы, скорее всего, много. Во всяком случае, было тогда. Проблема в том, что точного расположения этих лазеек никто не знает. Даже если кто-то сбегал, то его история моментально превращалась в легенду. В кругах сопротивления у каждого был знакомый знакомого друга, прорвавшийся через границу. Поэтому верить этой информации можно только на свой страх и риск. – Тони смачивает пересохшее горло глотком кофе. – Только идиот бежал бы к жутко холодной северной границе. На западе – океан, на востоке – политически дружественные страны, при первой возможности они вернут беглецов на родину.

– Остается только юг, где теплая зима, а за стеной враги…

– Да, но враги не для простых смертных вроде нас с тобой. Там враги для страны, где постоянно нарушаются права человека. Вы должны были проходить это в школе.

Не совсем понимаю, о чем он говорит. Скорее всего, из наших учебников эту информацию уже удалили. Про нарушение каких-то прав я слышу впервые.

– Историю Дженнифер Уигг ты должен знать. Ее вдалбливали в головы школьникам даже в моей молодости. «Дженни любила танцевать», помнишь? – Он с досадой хмыкнул и отпил кофе.

Эту легенду я знаю наизусть, но что было дальше, видимо, нам уже не рассказывали.

– Эта Дженни Уигг придумала CHILDFREE. Сучка! Говорила, животные инстинкты мешают человеку развиваться. Мешают становиться личностью. Материнский инстинкт мешает жить, представляешь?! Тогда молодняк пошел за ней и за ее идеей. На выборах президента она победила с отрывом. А потом начались проблемы. Подростковая наркомания и алкоголизм, болезни, криминал. Смертность подскочила. Безработица. А Дженни только и делала, что гневно кричала с трибуны. За несколько лет ее правления страна пришла в упадок.

Тони окончательно проснулся, и теперь каждая его фраза пропитывается язвительным энергичным возмущением.

– Она бы так и ушла в никуда, но ее заметили какие-то миллиардеры. Их имен никто не знает. Они увидели в правлении Дженни свои выгоды и проспонсировали ей предвыборную кампанию. Так она осталась президентом еще на один срок. Президентом-марионеткой. И вот тогда начались реформы.

Он сделал паузу, переводя дыхание.

– Из-за CHILDFREE и раздолбайского образа жизни молодежи на улицах и в роддомах оказались тысячи сирот. Чтобы разместить брошенных детей, строили детдома. Потом, через несколько лет, их объединят в первый спецгород детей. Такой проект решил проблему воспитания и образования. Проблему стариков решили похожим образом. Просто всех согнали в один огромный дом престарелых. Сначала, разумеется, добровольно.

– А когда стало как сейчас?

– После налога на бездетность. Кажется, это был уже третий срок Дженнифер Уигг. Тогда нависла проблема рождаемости. Была демографическая дыра из-за слишком «развитой» молодежи. Поэтому всех обязали сдать хотя бы одного ребенка в спецгород детей. Тех, кто отказывался, отправляли рабочей силой в другой спецгород, к старикам. Там всегда нужны люди для грязной работы. Кстати, стариков тоже стали принудительно отправлять в спецгорода. Ведь там им не нужно платить пенсий. И медицинскую помощь они всегда получают своевременно. Не создавая очередей в идеальном обществе, придуманном теневыми спонсорами Дженни Уигг.

– Ты говорил, что нарушаются чьи-то права…

Тони смотрит на меня как на идиота, потом качает головой и допивает свой остывший кофе.

– Никто не может обязать тебя отдать своего ребенка государству, Генри. Во всяком случае, так принято в цивилизованных странах, отгородившихся от нас высоченной стеной. Они защитили свое общество от заразы прогрессивных идей наших политиков. У нас когда-то тоже было здоровое общество. Потом появилась политика CHILDFREE, обязательная процедура, возрастные рамки, наказания в виде спецгородов. Помнишь, я тебе рассказывал про сопротивление, про вооружённые восстания?

Киваю. Про них я совсем недавно вырезал параграф из новейшего школьного учебника истории для спецгорода детей. Правительственный заказ на редакцию.

– Таких восстаний было несколько. Несколько волн по всей стране. Первый раз люди возмутились из-за налога на бездетность, он вырос за год в десять раз. Тогда хватило около сотни жертв и публичного суда нарушителей. Вторая волна была уже после смерти Дженни Уигг. В тот раз восстание продержалось около месяца. Боролись за своих стариков. Не хотели отдавать их в спецгорода. В третьей волне довелось поучаствовать мне.

Тони Финч снова перевел дыхание. В этот раз я заметил влажные глаза и дрожь в голосе.

– Тогда восстание длилось в общей сложности больше полугода. Власти приняли окончательную форму CHILDFREE. Примерно что есть сейчас. Сначала нас разгоняли газом и водой. Потом резиновыми пулями. Ввели комендантский час. В решающих столкновениях подключали армию. Говорили, что многие солдаты отказывались стрелять по протестующим. Но были и те, кто не опускал автоматов. Много моих друзей погибло, пока я сидел рядом с моей Сэнди-Кэнди в больнице. А потом…

У старика Тони трясутся губы, он прикрывает лицо руками. Хочу его успокоить, но не знаю как.

– Потом правительство пошло навстречу людям. Заменили кнут налогов на пряник. Детей стали покупать. А потом пришло новое поколение, воспитанное в спецгородах детей. Новая молодежь больше не желала стрелять по своим правителям. Они хотели развиваться, иметь хорошую работу, карьерный рост, большую квартиру. Хотели путешествовать.

А ведь сейчас эта молодежь – я и Лин, мой коллега редактор Томас, Элис и многие, многие другие. Так чего хочу я?

– Ладно, это не самая важная информация. Важно, что есть страны, готовые дать тебе убежище. Страны, настроенные против CHILDFREE. Вдоль южной границы всего три или четыре леса, где можно спрятаться от дозорных на пограничной стене. Не зная точного расположения лазеек, придется проверять каждый лесной участок. Если не повезет, на это уйдет много времени и сил. И всегда есть опасность быть пойманным.

Когда Тони рассказывал все это, я представлял, как мы с Лин пробираемся вдоль стены, ночуем в палатке. Воображал себя охотником, а она готовила на костре дичь. Это выглядело как приключение из художественных книг. Сейчас я понимаю, что все это было несколько десятков лет назад. Тони как будто прочитал эти мысли на моем лице.

– Да, Генри, с тех пор прошло немало лет. Стена местами стала еще выше и толще. Появились новые технологии, вооружение, доступные для армии. Сейчас бегство почти невозможно. – Старик тяжело вздыхает. – Да и тогда оно было больше похоже на утопию.

– Почему? – Пытаюсь изо всех сил удержать надежду, ускользающую от меня с каждым словом наставника.

– Потому что прежде чем пускаться в бега, нужно все хорошо обдумать и подготовить себя ко многому. Например, к необходимости принимать роды самостоятельно в лесу. Бегство может продлиться не один год. Придется выживать с новорожденным младенцем на руках. Если ты владеешь достаточными навыками в области акушерства, я очень за тебя рад, но не…