Чистильщик

Песочного цвета "Ленд Ровер" подъехал к воротам особняка, водитель вставил карточку в щель пропускного терминала. Камеры на консолях ограды пришли в движение, и ворота открылись.

Джип продолжил движение на территории и остановился у входа в здание. Из машины выскочил худощавый капитан в форме разведки. Его встретил начальник охраны.

– Его величество?

– У бассейна.

– У меня приказ об обеспечении безопасности в связи с переносом церемонии пуска завода.

– Проходи.

Начальник что-то сказал по рации, но капитан не расслышал. Он уже шёл по мраморной дорожке к бассейну.

Король сидел в шезлонге.

Подойдя к нему, капитан вытянулся по стойке смирно.

– Ваше величество, у меня устное послание от полковника Рауля.

– Говори.

По дорожке от здания шла официантка, она толкала перед собой тележку-столик с напитками.

Сотник медленно вращал маховичок горизонтальной наводки, ловя её голову в перекрестье прицела. Данные по погодным условиям были введены, и он изменил масштабирование оптики.

Официантка склонилась над столиком, стоящим перед королём. Она улыбалась, расставляя высокие стаканы с коктейлями, и что-то говорила.

Али положил сигару в пепельницу в виде головы орла и поднялся из шезлонга.

Ветра почти не было.

Сотник зафиксировал висок короля в центре и включил коррекцию.

Его палец лёг на спусковой крючок.

8.

Писатель вносит хаос в установленный свыше порядок. И делает он это в полной уверенности, что творит добро. Но добро и зло есть понятия абстрактные, не имеющие конкретного проявления в каждом безусловном случае.

Писатель, сценарист, постановщик преподносит нам искусство. Искусственно созданный мир, где злодей имеет привлекательный облик, а благочестивый оборачивается злодеем. Жестокий убийца предстаёт героем, спасающим мир, а защищающий свои права святой становится гнусным эгоцентристом.

Обман правит чувствами и умами. Бытие есть великая иллюзия, где причудливо переплетается жизнь со смертью, кинематограф и реальность, выдуманная сказка и правда.

Мы выживаем, и в этом смысл всей жизни. И неважно, ложью ли, правдой ли мы это делаем. Борясь за существование, за место под солнцем, мы реализуем закон природы, который в конечном итоге есть добро. Даже убийство иногда становится актом, необходимым для течения жизни.

И только бог со своей недосягаемой высоты взирает на это молчаливо.

Триста метров - дистанция приемлемая для такого стрелка, как Петровский.

Он открыл фрамугу окна по направлению, которое определил в предыдущий раз, и установил винтовку на сошку. На уровне его этажа просматривалась крыша соседнего здания.

На крыше лежал человек в камуфляже.

Петровский лёг на пол и загнал патрон в патронник, уловив в прицел незнакомца. Это был мужчина средних лет, подтянутый, седина уже тронула его виски.

Тьфу ты...

Да какое ему дело, кто он такой? Полмиллиона долларов не пахнут, они ничем не пахнут. С этой дистанции Петровский уложит его точно в висок, не запачкав воротничка.

Щелчок выстрела, и всё.

И деньги в кармане.

И билет на самолёт.

Но нужно выждать, когда тот, неизвестный стрелок сделает свой выстрел. У Петровского будет минута, или меньше, пока противник поднимется и сделает несколько последних шагов к выходу с крыши.

Лучше сделать дело, пока он будет ещё лежать - это секунда, или две.

Микель снова поймал в прицел незнакомого стрелка. Длинное тело глушителя застыло в неподвижности, время остановилось.

Стрелок на крыше тоже изготовился к стрельбе...

Через мгновение его оружие дёрнулось, и Микель нажал на спуск. Раздался сухой щелчок, приклад ударил в плечо и гильза, описав дугу, звякнула о мраморный пол.

Голова незнакомца на крыше свалилась на бок, тело вытянулось в короткой агонии. Петровский вздохнул с облегчением и не без труда поднялся с холодного пола.

– Это длинноствольный Ремингтон 1862 года, Микель. Сорок пятый калибр. Редкая модель, их было выпущено всего четыре тысячи штук во время войны Севера и Юга. Представляешь, сколько он сейчас стоит?

У двери стоял Паркер, и прямо на Микеля недвижно смотрел шестигранный ствол револьвера.

– Паркер, ты шутишь?

– Какие шутки. Ничего личного, только бизнес.

– Паркер, я ведь спас тебе жизнь. Тогда, на Гаити, помнишь?

– Помню, Микель, конечно. Как забыть такое? Поэтому ты умрёшь быстро, это я обещаю.

Грохнул выстрел - как раз в тот момент, когда спазм сдавил лёгкие Петровского. Он закашлялся, пуля из Ремингтона разорвала ему кожу на виске и ударила в стекло за его спиной.

Трёхметровое полотнище окна треснуло и со скрежетом стало вываливаться наружу. Петровский выстрелил, не целясь - из винтовки. Он упал, схватив её в одну руку с пола, и выстрелил.

Пуля попала Паркеру в солнечное сплетение. Он хотел глотнуть воздух, открыл рот, но глаза его застыли в изумлении, и он повалился на пол, роняя револьвер.

Нужно было сматываться.

Петровский быстро обшарил пиджак Паркера. Выудил сотовый, бумажник и ключи от машины "Пежо-407". В бумажнике было несколько сотенных и визитка консульства.

Он уже хотел уходить, прикидывая, как это сделать лучше, но его внимание привлекла гильза, лежащая у стены.

Вторая гильза от его винтовки. Она была холостая.

Это обстоятельство повергло Микеля в недоумение. Он посмотрел на Паркера - кровавое пятно растеклось по его рубашке, как раз в том месте, куда он попал. Пульса не было.

Петровский выскочил в коридор, потом на галерею с выходом в другой подъезд, и побежал по лестнице, игнорируя лифт.

Машина Паркера стояла почти у входа.

Он рванул с места, оглядываясь в зеркало заднего вида - было чисто.

Москва, 28 июля, 20хх года. Штаб-квартира партии "Единение".

В кабинете председателя двое - хозяин кабинета Ситников и советник МИД Бергер.

– Иван Иванович, как сегодняшние новости?

– Впечатляют, Сергей Георгиевич. Вы в курсе?