Чистка

— Ну, власти же должны были озаботиться тем, что людей похищают, — сказал Элдлунд, — сколько людей пропадает каждый год при подозрительных обстоятельствах?

— Во всех пятнадцати обитаемых солнечных системах и тысячах других мест где живут люди? — улыбнулся Юрий, — понятия не имею. И никто не имеет. Только на одной Земле эта цифра составляет десятки миллионов в год.

Большинство из потеряшек — считаются обычными пропавшими без вести: людьми, которые находятся в депрессии или хотят выйти из своих отношений или семей или мелкими преступниками или людьми с долгами, или же они — хорошенькие девочки и мальчики, которых похитили и сделали секс-рабами извращенцы. Некоторые из этих людей находятся — живые или мертвые.

Но многие — нет. Невозможно узнать, кого из них похитили для опытов люди, подобные Баптисту.

— Так много? — ужаснулся Элдлунд, — Не может быть!

— Может, — вздохнул я, — еще как может. И так было всегда. Текущий процент немного ниже уровня двадцать первого века, потому что наша экономика сейчас намного лучше, что снижает уровень недовольства в обществе. Но цифры все еще поражают. И это при всех наших параноидальным, следящих за всем властях и работающих на них искинах седьмого поколения! Люди любят ныть что мы живем де, под неусыпным контролем отслеживающего любой их пук правительства. Боже мой! Да правительству на них насрать!

— …пока они вовремя платят налоги, — пробормотал Каллум.

— Именно! — кивнул я.

— Социалистические правительства больше озабочены жизнью и здоровьем граждан, — сказала Джессика, — этому обязывает их конституция.

— Это хорошо, — кивнула Кандара, — но и у них все равно есть потеряшки, не так ли?

— Исключительно немного.

— Друзья, — сказал я, чтоб вернуть дискуссию в правильное русло, — мы здесь, чтоб разобраться с разбившимся космическим кораблем пришельцев. Давайте не будем спорить, у какой политической системы длиннее струя!

— Вы всё-таки разобрались, для кого Баптист похищал людей и кто нанял Раковую шейку для уничтожения улик? — спросил Алик, — кто заказчик?

— Медицинская исследовательская компания, у которой есть деньги, криминальные контакты но нет совести, — сказала Джессика, — увы, никакой конкретики.

— А Раковая шейка, — спросил из другого конца кабины Элдлунд, болтая в руке пустой чашкой, — у вас есть какая-нибудь информация по ней? Её вообще ищут?

— Мы ни на секунду не прекращаем её поиски, — вздохнул Юрий, — впрочем, как и все остальные.

— Сука чертовски хороша, — недовольно хмыкнул Алик, — Даже Бюро не может найти ее.

— А ты как с ней пересекся? — спросил Каллум, сложив два и два.

— Да, всплывала она как-то, в одном из моих дел… — пожал плечами Алик, — было дело…

— И ты, конечно, был всего в полушаге от поимки… — язвительно протянул Каллум.

— Нет, — вздохнул Алик. Мне показалось, что я слышу, как окаменевшие мускулы его лица скрипят, складываясь в недовольную гримасу, — но с ней связан один чертовски странный случай из моей практики.

— А в чем именно заключалась странность? — не сдавался Каллум.

— Этим вопросом Бюро не занималось. Меня пригласили в качестве одолжения — друг одного моего друга замолвил за меня словечко… ну, вы понимаете. Нужно было, чтоб я посмотрел на случившееся свежим взглядом — поскольку случившееся стало волновать моих коллег по клубу, если вы понимаете, куда я клоню…

Дело о благосклонности Алика. В основном Америка, год 2172

Четырнадцатого января, с вечера до полуночи, в Нью-Йорке мело так, словно сам сатана забыл закрыть за собой ворота в ад, отправляясь на вечеринку в город. «И — смею заверить, он повеселился на славу» — думал Алик, разглядывая изуродованный труп.

Покойница уже заставила его извергнуть прерванный ужин и испортить грядущий завтрак, пока он сверял с телом полученный от топчущегося на месте преступления полицейского лист предварительного осмотра.

В нем было указанно, что девушка была настоящей блондинкой — и это действительно было так. Корни волос никогда не врут. «Волосы вообще хорошо сохранились, — отвлеченно подумал Алик, — как и голова. А вот от её конечностей неизвестный психопат оставил, увы, немного».

Алик посмотрел на стену позади, превратившуюся, после убийства, в огромный натюрморт из заляпанных кровью ошметков мертвой плоти, торчавших из пробитых шрапнелью воронок.

Пока жертва стояла, кто-то использовал крупнокалиберный дробовик, чтобы убить ее. Исходя из состояния её тела, его образованным предположение было, что они сначала отстрелили ей руки, а только потом перешли к голеням. Выстрел, сорвавший с тела скальп был последним. Возможно, к этому времени она еще была жива, хоть и, хвала богам, была без сознания — благородя кровопотери и шоку.

— Вырвиглазный пиздец, блять! — борясь с новой волной тошноты Алик повернулся к детективу Саловицу.

— А я предупреждал, — улыбнулся тот, — остальные, кстати, не скажу, чтоб выглядят сильно лучше.

Похожее на дохлую рыбу лицо полицейского было освещено каким-то лихорадочным возбуждением, так что Алик предпочел перевести взгляд обратно на мертвую девушку.

— Но я вижу только одно тело, — нейтральным тоном заметил Алик.

Он прибыл всего через тридцать минут, после того, как полиция Нью-Йорка ворвалась в квартиру после срабатывая всего комплекта тревожной сигнализации — соседние квартиры и датчики домашней безопасности сообщали, что была обнаружена стрельба, пожар и домашнее насилие.

Собственно убийства Алика интересовали мало — его попросили проверить некую цифровую проблему, возникшую в квартире. Тем не менее, обнаруженные в квартире останки нескольких человек, дали ему законную возможность присутствовать и помогать полиции Нью-Йорка. Обоснованием его присутствия, если, конечно, у кого-то из полицейских найдется храбрости чтоб спросить его об этом, были документы, по которым он был уполномочен оказывать кросс-юрисдикционные консультации, совершенно необходимые, если учитывать личность домовладельца.

— Агась, — кивнул, Саловиц, — целое тело одно. Остальные, — он с довольной улыбкой обвел рукой, — рассеяны повсюду.

Алик внимательно оглядел комнату. Это было большое пространство с продуманной планировкой в стиле ар-деко — вошедший посетитель словно переносился в 1920-е годы. Однако, вся тщательно подобранная старинная мебель, аутентичные обои занимали только половину комнаты — что было неудивительно — комната, с видом на Центральный Парк, располагалась на семнадцатом этаже типичного, для Западного квартала, небоскреба и выходящая на парк стена была полностью была полностью из стекла — от пола до потолка.