Читая Маркса...

И вот перед нами капитал, образ самовозрастающей стоимости, «одушевленное чудовище, которое начинает „работать“ как будто под влиянием охватившей его любовной страсти» [228] .

Чудовищу, начавшему «работать», необходимо пожирать неоплаченный труд. Прибавочная стоимость – единственная цель капиталистического производства. «Неутолимая жажда прибавочного труда» – таково заглавие второго подразделения главы восьмой «Рабочий день». Эта неутолимая жажда и толкает предпринимателя прежде всего к простому способу увеличения прибавочной стоимости – к абсолютному увеличению: растет рабочий день.

228

Там же, с. 206.

В этом отделе – новое нарастание драматизации: «Капитал – это мертвый труд, который, как вампир, оживает лишь тогда, когда всасывает живой труд и живет тем полнее, чем больше живого труда он поглощает. Время, в продолжение которого рабочий работает, есть то время, в продолжение которого капиталист потребляет купленную им рабочую силу». Ироническое замечание: «Если рабочий потребляет находящееся в распоряжении последнего (капиталиста. – М.Н.) время на самого себя, то он обкрадывает капиталиста» [229] . И далее ирония прорывается гневом. Маски товарных отношений сбрасываются. «Потребление» живого товара вдруг открывает свое гнусное эксплуататорское лицо. Напряжение так велико, что читатель чувствует, что действующие лица сейчас заговорят, – и действительно, еще две внешне спокойные фразы – и действующие лица начнут говорить.

229

Там же, с. 244.

«Итак, капиталист ссылается на закон товарного обмена. Как и всякий другой покупатель, он старается извлечь возможно бoльшую пользу из потребительной стоимости своего товара. Но вдруг раздается голос рабочего, который до сих пор заглушался шумом и грохотом [Sturm und Drang] процесса производства» [230] .

«Товар, который я тебе продал, отличается от остальной товарной черни тем, что его потребление создает стоимость, и притом бoльшую стоимость, чем стоит он сам. Потому-то ты и купил его. То, что для тебя является возрастанием капитала, для меня есть излишнее расходование рабочей силы. Мы с тобой знаем на рынке лишь один закон: закон обмена товаров. Потребление товара принадлежит не продавцу, который отчуждает товар, а покупателю, который приобретает его. Поэтому тебе принадлежит потребление моей дневной рабочей силы. Но при помощи той цены, за которую я каждый день продаю рабочую силу, я должен ежедневно воспроизводить ее, чтобы потом снова можно было ее продавать. Не говоря уже о естественном изнашивании вследствие старости и т.д., у меня должна быть возможность работать завтра при том же нормальном состоянии силы, здоровья и свежести, как сегодня. Ты постоянно проповедуешь мне евангелие „бережливости“ и „воздержания“. Хорошо. Я хочу, подобно разумному, бережливому хозяину, сохранить свое единственное достояние – рабочую силу и воздержаться от всякой безумной растраты ее… Ты оплачиваешь мне однодневную рабочую силу, хотя потребляешь трехдневную. Это противно нашему договору и закону товарообмена. Итак, я требую рабочего дня нормальной продолжительности и требую его, взывая не к твоему сердцу, так как в денежных делах сердце молчит. Ты можешь быть образцовым гражданином, даже членом общества покровительства животным и вдобавок пользоваться репутацией святости, но у той вещи, которую ты представляешь по отношению ко мне, нет сердца в груди. Если кажется, что в ней что-то бьется, так это просто биение моего собственного сердца. Я требую нормального рабочего дня потому что, как всякий другой продавец, я требую стоимости моего товара» [231] .

230

Там же, с. 244 – 245.

231

Там же, с. 245 – 246.

Перед нами следующая тема – вопрос о производстве относительной прибавочной стоимости.

Эксплуатация и развитие производительных сил – это тема отдела «Производство относительной прибавочной стоимости». Каждое завоевание техники, каждое увеличение производительности труда в капиталистическом обществе прежде всего используются для эксплуатации.

Когда увеличение прибавочного рабочего времени наталкивается на естественные пределы суток (нельзя работать 30 часов в сутки!) или на естественный предел физической утомляемости рабочего (нельзя работать и 20 часов в сутки), то персонифицированный капиталист вовсе не складывает оружия, подчиняясь «естественным законам природы». Ему остается, правда, один выход, но «великолепный» и широкий выход: это относительное увеличение прибавочного рабочего времени, увеличение его за счет необходимого. Один из наиболее благодарных способов увеличения подобного сорта – это применение каждого завоевания в развитии производительных сил как средства эксплуатации. Сначала перед нами проходит сотрудничество («кооперация»). Самый факт сотрудничества, работы сообща, даже без расчленения приемов и разделения труда уже повышает производительность. И кооперация в капиталистическом хозяйстве используется прежде всего как средство эксплуатации. Повышение производительности уменьшает необходимое рабочее время и увеличивает прибавочное. Из слияния многих сил возникает одна общая, и эта общая – не сумма отдельных сил (берем разрез производительности труда), а нечто большее. Теперь перед нами великолепное завоевание человека, поэзия власти человечества над природой – машина.

И вот в этой поэтичной и величественной по содержанию теме с резкой трагичностью звучит короткая фраза Маркса: «Машины – средство производства прибавочной стоимости» [232] . А ранее перед этим – спокойное обоснование: «Подобно всем другим методам развития производительной силы труда, они (машины. – М.Н.) должны удешевлять товары, сокращать ту часть рабочего дня, которую рабочий употребляет на самого себя, и таким образом удлинять другую часть его рабочего дня, которую он даром отдает капиталисту». Дальше – в очерке развития двигателя – блестка злой иронии: лошадь, как двигатель – один из наихудших, между прочим, потому, что «у лошади есть своя собственная голова» [233] . Машины развиваются, растут. Теперь уж не одна машина, а целая организованная толпа машин – великолепнейших человеческих завоеваний – эксплуатирует человека: «На место отдельной машины приходит это механическое чудовище, тело которого занимает целые фабричные здания и демоническая сила которого, сначала скрытая в почти торжественно-размеренных движениях его исполинских членов, прорывается в лихорадочно-бешеной пляске его бесчисленных собственно рабочих органов» [234] . Машина поэтически олицетворяется, становится живой.

232

Там же, с. 382.

233

Там же, с. 387.

234

Там же, с. 393.

Но это еще не все. Под сухим и холодным как будто подзаголовком «Ближайшие действия машинного производства на рабочего» перед вами раскрываются ужасы употребления при машинах детского и женского труда, удлинение рабочего дня (остановка машин – убыток), чудовищная интенсификация труда, делающая из живых людей части машины, лихорадочно работающих в такт с ней автоматов. Это – из живых-то людей! Взрыв такой понятный в своей психологии, но такой слепой в своей социальной сути борьбы рабочих с машинами. Гибель ручного производства, поглощаемого машиной, невозможность борьбы с ней, ее победоносное шествие, уничтожающее по пути отсталые формы домашнего труда. И параллельно с этим – накопление негодования.

Мы миновали логический композиционный центр. Тайна уже раскрыта. Сущность капиталистического строя – присвоение чужого труда – нами понята. И как раньше эта основная мысль отбирала факты предшествовавшего изложения, так и теперь она, уже понятая и оставшаяся позади, определяет строение последующего изложения.

Шестой отдел – заработная плата – обусловлен предыдущим и, в свою очередь, обусловливает последующий. Что заработная плата – цена рабочей силы, это уже показано. В этом отделе сосредоточены заключительные логические выводы этого положения. Этот отдел – последний камень, поддерживающий вместе со всеми предыдущими величайший по нарастанию трагичности отдел – седьмой отдел и последний – «Процесс накопления капитала». Надо точно и резко отличить и отметить доли стоимости, бросаемой рабочему капиталистом. Вычет этой суммы из общей суммы выручки дает без стоимости орудий суммы, которыми оперирует накопление.

Уже много трагизма было в том, что машины превращены в средство эксплуатации человека человеком. Мертвый как будто пьет кровь живого. Но ведь суть еще страшнее (crescendo настроения все идет!) – живой приковывается к мертвому как его часть: рабочий класс как принадлежность капитала – это первое, с чего начинается вопрос о простом воспроизводстве. В капиталистическом хозяйстве не товары прежде всего воспроизводятся, а классовые отношения.

Спаянность предыдущего с последующим неразрывна, логика неумолима. В трех абзацах, вводящих в седьмой отдел, эта связь с ослепительной яркостью вскрыта.

«Превращение известной денежной суммы в средства производства и рабочую силу есть первое движение, совершаемое стоимостью, которая должна функционировать в качестве капитала. Происходит оно на рынке, в сфере обращения. Вторая фаза этого движения, процесс производства, закончена, поскольку средства производства превращены в товары, стоимость которых превышает стоимость их составных частей, т.е. содержит в себе первоначально авансированный капитал плюс прибавочную стоимость. Эти товары должны быть затем снова брошены в сферу обращения. Надо продать их, реализовать их стоимость в деньгах, эти деньги вновь превратить в капитал и так все снова и снова. Этот кругооборот, неизменно проходящий одни и те же последовательные фазы, образует обращение капитала» [235] .

235

Там же, с. 576.

Капитал диктует повышение и понижение платы рабочего. Капитал своей потребностью в сужениях и расширениях производства творит резервную армию капитализма. Капитал, требуя рабочего как запас такового, творит безработицу, создает резервную армию капитализма. Как только рабочие союзы хотят смягчить действие закона относительного перенаселения, «капитал и его сикофант [236] , экономисты поднимают вопль о нарушении „вечного“ и так сказать „священного“ закона спроса и предложения» [237] . Каждая пульсация чудовища-капитала отражается на рабочем классе. Капитал сокращается – рабочие выбрасываются на улицу. Капитал эмигрирует – эмигрируют рабочие. Этих зависимостей множество. Появляется образ «Джаггернаутовой колесницы».

236

Сикофант – в древних Афинах профессиональный доносчик, шпион. – М.Н.

237

Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 23, с. 655.

«Все средства для развития производства превращаются в средства подчинения и эксплуатации производителя, они уродуют рабочего, делая из него неполного человека [einen Teilmenschen], принижают его до роли придатка машины, превращая его труд в муки, лишают этот труд содержательности, отчуждают от рабочего духовные силы процесса труда в той мере, в какой наука входит в процесс труда как самостоятельная сила; делают отвратительными условия, при которых рабочий работает, подчиняют его во время процесса труда самому мелочному, отвратительному деспотизму, все время его жизни превращают в рабочее время, бросают его жену и детей под Джаггернаутову колесницу капитала… накопление богатства на одном полюсе есть в то же время накопление нищеты, муки труда, рабства, невежества, огрубения, моральной деградации на противоположном полюсе…» [238] .

238

Там же, с. 660.