Чортушка

Конста (съ увлеченіемъ). Побгу, ддушка.

Антипъ. Одинъ?

Конста. Съ кмъ же?

Антипъ (пожевалъ губами и y стремилъ на Нонету испытующій взглядъ). Съ барышней-то давно слюбился?

Конста. Богъ съ тобою, ддушка! Откуда ты взялъ такое?

Антипъ. О? А вдь я, глядючи на веселыя шутки ваши, гршнымъ дломъ, думалъ, что вы въ любви состоите.

Конста. Какъ можно, ддушка? Что ты?

Антипъ. А отчего нельзя, дурашка?

Конста. Отчего?

Антипъ. Хе-хе-хе-хе…

Конста. Не думалъ я ни о чемъ такомъ… видитъ Богъ: въ ум не бывало…

Антипъ. Хе-хе-хе-хе-хе.

Конста. Однако, какой гвоздь ты теперь мн въ голову вбилъ!..

Антипъ. Хе-хе-хе-хе… Бери идолицу-то, понесемъ.

Конста. Понесемъ… Только я въ своихъ мысляхъ смутился…

Антипъ. Говоришь: нельзя. Отчего нельзя? Чего человкъ хорошо захотлъ, все можно… О, тяжелая, песъ!

Конста. Ты на меня напирай…

Несутъ картину.

Занавсъ.

Дйствіе III

Садъ. Справа балконъ павильона, когда-то изящнаго и кокетливаго, теперь довольно облупленнаго зданія въ стил итальянскаго возрожденія. Слва въ глубин сцены полный контраста павильону старая русская баня, съ чернымъ срубомъ и покосившимся крыльцомъ. Между банею и павильономъ развсистая яблоня и подъ нею скамья на столбикахъ. Садъ совершенно и давно запущенный. Яркое вечернее заревое освщеніе. Матрена Слобожанка стоитъ на балкон павильона. Михаило Давыдокъ сидитъ на скамь подъ яблонью, бренчитъ на балалайки и поетъ.

Михайло.

Какъ на Вологд вино По три денежки ведро! Хочь пей, хочь лей, Хочь окачивайся! Да поворачивайся!

Матрена. Загудлъ?

Михайло. Гудимъ, Матрена Никитишна, отъ унылой жизни для большей веселости.

Матрена. Не очень заливайся, пвунъ. Князь въ саду бродитъ съ Муфтелемъ.

Михайло. Провряютъ нашего брата: хорошо ли сторожимъ.

Убралъ балалайку въ баню.

Матрена. Ограду-то обошелъ ли, стража врная?

Михайло. Обошелъ.

Матрена. Много нашихъ любовниковъ наловилъ?

Михайло. Ужъ вы хоть бы пожалли, Матрена Никитишна, не издавались надъ человкомъ. Разв своею волею хожу?… Мое дло егерское… мн бы Сибирлетку свистнуть, да съ ружьемъ в лсъ закатиться: вотъ какое мое расположеніе…

Матрена. Ты, должно быть, на лсъ слово знаешь. Мы вс на тебя дивимся: какъ ты недлями въ чащ живешь и дубравный страхъ терпишь?

Михайло. Вона! Чего?

Матрена. Какъ чего? Зврье это… сверчки… тишь… отъ одного лшаго, чай, сколько ужасти наберешься.

Михайло. Что мн лшій? Я самъ себ лшій.

Матрена. И точно никакъ сродни.

Михайло. Я, Матрена Никитишна, человкъ смирный, мъ, что дадутъ, разносоловъ не спрашиваю, вина не пью, въ подкаретную, въ орлянку не играю. A вотъ безъ лса гршенъ, жить не могу. Душа дубравы просить… Душитъ меня возл жилья.

Матрена. Человку, который вольготу возлюбилъ, y насъ въ Волкояр сласти немного.

Михайло. А – кому въ душу совсть дана – даже и несносно. Пьянство, безобразіе, двки, своевольство. На конюшн каждый день кто ни кто крикомъ кричитъ…

Матрена. Княжая воля.

Михайло. A ужъ князя этого такъ бы вотъ и пихнулъ къ болотному бсу въ трясину!

Матрена. Что ты? что ты? Любимый-то егерь его?

Михайло. Что любимый? Я справедливость люблю, меня подачкою не купишь. Я за справедливость-то, можетъ, людей…

Матрена. Что?

Михайло. Ничего…

Матрена. Ой, Давыдокъ! Давыдокъ!

Михайло. Тиранство мн его несносно видть. Сколько народу изъ-за него мукою мучится…

Матрена. Ужъ чего хуже? Родную дочь – и ту томитъ, словно въ острог.

Михайло. Кабы не вы, Матрена Никитишна, я давно навострилъ бы лыжи.

Матрена. На что я теб далась?

Михайло. Эхъ! Чувства мои нераздленныя, и страданіе въ груди!

Матрена. Нжности!

Михайло. Матрена Никитишна! Отчего вы столь жестоки – не желаете мн соотвтствовать?

Матрена. Ой, что ты, Давыдокъ?

Михайло. Чмъ я вамъ не пара законъ принять?

Матрена. Какой съ тобою законъ? У тебя, сказываютъ, первая жена жива.

Михайло. Жива, коли не померла… Это врно. Только я отъ нея разженился…

Матрена. Такого правила нтъ.

Михайло. Есть правило. Ежели баба о муж, муж о жен десять годовъ встей не имютъ, – могутъ новый бракъ принять.

Матрена. Страшно за тебя идти-то: ишь кулачищи… Убьешь, – и дохнуть не дашь.

Михайло. Зачмъ убивать? Грха на душу не возьму.

Матрена. А съ обличья ты – сейчасъ съ кистенемъ на большую дорогу.

Михайло. На большой дорог и безъ убійства работать можно очень прекрасно.

Матрена. Ишь ты! A ты работалъ что ли?

Михайло. A ужъ это наше дло: «нтъ», не скажу, a «да» промолчу.

Матрена. Видалъ ты виды, Давыдокъ!

Давыдокъ. Волю зналъ за волю стоялъ. Кабалу позналъ, – ну, стало быть, и жди, терпи, помалкивай… (Поетъ:)

Какъ на Вологде вино По три денежки ведро…

Антипъ идетъ изъ сада съ заступомъ на плеч.

Матрена. Чего рылъ, старикъ? Али клады копаешь?