Чудище

Когда я доберусь домой, я спрошу Отца, могу ли я иметь в своем саду фонтан. Думаю, этим девочкам очень понравится играть с ним, пока они будут жить с нами.

На цыпочках я пробираюсь к двери и возвращаюсь обратно в коридор со спящими стражниками как раз в тот момент когда из холла доносится звук шаркающих шагов. Я вылетаю через дыру в крыше, возвращаю на место черепицу, и возвращаюсь обратно по извилистым улочкам тем же путем, что и пришла сюда. Девочка укрыта моим плащом, так что она может дышать, но ее не никто не заметит.

Меня тоже. Тени приветствуют меня как старого друга. К тому времени, когда я подхожу к стенам города, мои руки начинают уставать. Отец ждет, мне нужно поторопиться. Я замерла в прохладной траве под парапетом, прислушиваясь, не идет ли кто-нибудь. Я не слышу никого кроме стражников у ворот, храпящих во сне. Одним прыжком я оказываюсь на верху стены. Я оборачиваю вокруг себя плащ, сооружая самодельный слинг для переноски детей. Я раскрываю крылья и улетаю в ночь.

ОТЕЦ БЫЛ РАД ТОЙ ДЕВОЧКЕ, КОТОРУЮ Я ВЫБРАЛА. Когда я принесла ее домой и положила в гостевую комнату в башне над его лабораторией, он погладил по голове ее и потом меня тоже.

– Ты справилась, дитя мое, – сказал он, затем он велел мне уйти, чтобы он мог сделать свою работу и вылечить ее.

Я хотела остаться и посмотреть, но Отец настоял на том, что мне нужен отдых. Сегодня, день спустя, он продолжает хвалить меня. Я справилась. Я спасла ту девочку. Интересно, понравятся ли ей мои розы. Поливая кусты, я размышляю о цветах. Я сорву пару и подарю ей. С ними ее простая комната будет выглядеть мило. Розы все делают немного лучше. Я произношу слово роза, повторяя его вслух несколько раз, пока иду по двору. Что-то в том, как оно звучит, доставляет удовольствие. Почти успокаивает.

Я поднимаюсь по ступенькам башни, пристроенной к нашему дому, где на самом верху будут спать девочки. Это та же башня, где Отец много работал, чтобы создать меня. Каменные ступеньки не скрипят, но иногда во время сильного ветра внешняя отделка из дерева немного шатается. Вдоль вращающейся наверх лестницы есть маленькие круглые окошки, через которые лучи солнца освещают мне путь. В комнату наверху ведет тяжелая деревянная дверь, и чтобы открыть ее я использую ключ, висящий на стене. Когда я вхожу в комнату с белыми стенами, девочка уже проснулась и сидит на кровати, ее ноги свисают с края. Ее худенькая фигура освещена солнцем, проникающем через окно позади нее. Она всхлипывает и вытирает слезу со своей щеки. Я не забыла поплотней завернуться в плащ, так что я уверена, что она плачет, не потому что увидела меня.

– Что случилось? – спрашиваю я. Она плачет еще сильней и не отвечает. Ее изящные желтые кудряшки прилипли к влажным щекам, и своими тонкими руками она обхватила себя. Ее кожа одного единственного цвета, и ни один шов или болт не соединяет части ее тела вместе. Еще до того как я поняла что делаю, моя рука пробегает по одному болту, соединяющему шею и плечи. Конечно, у нее также нет и хвоста с крыльями, и мне начинают все больше нравиться мои. Они довольно полезные.

Я подхожу ближе и с радостью замечаю, что все признаки болезни прошли. Никаких нарывов, сыпи и жара больше нет, все просто исчезло. Отец очень хорошо делает свое дело.

Ее слезы кажутся бесконечными. Я склоняю голову на бок и смотрю на нее, потом протягиваю ей розы. Бутоны персикового цвета переходящего в темно-красный по краям лепестков. Отец называет этот сорт – роза Блаш.

Она не берет их. Смутившись, я кладу их на кровать перед ней. Она снова всхлипывает, берет одну и вращает ее маленькими пальчиками. Она знает, как не уколоться о шипы. Должно быть, они ей нравятся. Я нерешительно улыбаюсь.

– Мама… – шепчет она, и слезы снова текут из ее глаз.

– Мама? – повторяю я.

– Я хочу к маме.

Что-то важное, первостепенное нарастает внутри меня, полное печали и других эмоций, которые я не понимаю.

Мама. Мать. Она скучает по своей маме.

Скучала ли я по своей, когда находилась в той ужасной тюрьме? Я жалею, что не помню, но в то же время я благодарна за это. Я не хочу, испытывать ту боль, которую испытывает этот ребенок. Я падаю на колени перед ней.

– Ты в безопасности, – говорю я, но даже я понимаю, что для нее это ничего не значит. Она смотрит на меня, потом опять на розу.

– Мама любит розы, – шепчет она.

– А ты любишь розы? – спрашиваю я. Ее лицо меняется, и слезы с новой силой вырываются наружу. Она качает головой и швыряет розу через всю комнату. Лепестки рассыпаются по всему полу. Я не понимаю этого ребенка или ее странных эмоций. С какой стати ей выбрасывать такой замечательный цветок.

– Ким! – говорит Отец позади меня. – Что ты делаешь?

Я резко оборачиваюсь. Отец кажется взволнованным. Может быть, он думал, что я плачу.

– Я принесла нашему гостю цветы, – я хмурюсь, глядя на растрепанные бутоны на полу. – Но я не думаю, что он ей нравятся.

– Ким, ты не можешь привязываться к девочкам. А теперь усыпи ее и иди со мной.

Я киваю головой.

– Конечно, Отец.

Девочка бросается на подушку, так чтобы не видеть меня. Недолго думая, я жалю ее и покидаю комнату вслед за Отцом.

Я останавливаюсь в дверях, странной чувство зарождается у меня в груди. Мама. Это слово, что-то в нем – Переливающаяся голубая шелковая юбка. Я могу почувствовать материал между пальцев, и увидеть, как она движется подобно воде вокруг ног женщины. Мама. Первостепенное чувство из давних событий хлынуло потоком, угрожая удушить меня. Я хватаюсь за дверной проем, и с треском выпускаю когти, впиваясь в дерево. Оно пропадает так же быстро, как и появилось. Больше нет шелка, нет больше женщины, ничего кроме угасающего чувства знакомого присутствия. Я сбегаю вниз по ступенькам. Взгляд Отца успокаивает меня. Он наклоняется, чтобы опуститься руками на пол. Я поворачиваю голову и наблюдаю. Раньше я не видела, чтобы он так делал. С другой стороны, в башне я провожу мало времени. Я предпочитаю быть в саду или сидеть в кресле у камина в доме. Отец бормочет что-то, тянет на себя спрятанную в полу крышку, которая отодвигается и открывает лестницу. Он замечает, что я пристально смотрю.

– Пойдем. Тебя тревожат какие-то мысли. Ты можешь задавать вопросы, пока я работаю.

Мне это нравится. Отец создатель, ученый, как он говорит, но я никогда раньше не смотрела, как он работает. Я несусь вслед за ним вниз по ступенькам. Мои руки трясутся, и я задумываюсь, не от того ли это, что произошло в дверном проеме.

– Кого сегодня ты планируешь создавать, Отец?

Он подмигивает.

– Ты ешь столько яиц, что нам нужно еще несколько куриц.

Я хихикаю. Я ем очень много яиц. Это моя любимая еда, после кроликов.

Когда мы подходим к его лаборатории, я открываю рот от изумления. Она как зеркальное отображение комнаты наверху, до того как ее побелили и приготовили для девочек. Но эта комната так сильно отличается от нее. Пол и стены без окон отделаны холодным серым камнем. Около стены стоят длинные, прямоугольные, каменные ящики. Полки, заполненные странными стеклянными банками разных размеров, тянутся вдоль стен. В некоторых банках находятся сушеные травы, в других глаза и языки и что-то еще мясистое, что я не узнаю, плавающее в мутной воде.