Чукчи. Том I

В старину связь между "пребывающими вместе" была крепче и больше приближалась к роду. Эта социальная единица включала десять или пятнадцать семей, живших всегда по соседству. Летом, когда оленеводы подходят к морскому берегу, все семьи сливались обычно в одно большое стойбище. Часть молодежи оставалась у стада, ибо в те времена стада были немногочисленны. Другие занимались рыболовством и охотой на морского зверя^[147]. Свой досуг они заполняли атлетическими упражнениями, борьбой, бегом, фехтованием на копьях и т.п. Благодаря этому они были хорошо подготовлены к войнам, которые в те времена происходили постоянно. В действиях против врагов, во время войны, единицей являлась семейная группа.

Роды, введенные русскими, также были искусственным изобретением и не имели почвы в первобытной организации племен. Вся местность, населяемая чукчами, была разделена на пять частей. Каждая из этих частей с ее населением была названа "родом". Несколько богатых оленеводов, которые относились дружественно к русским, были названы "князьцами родов" или старостами — и это было все. Чукчи, живущие вне ближайшей сферы влияния русского начальства, на тундре к востоку от Чауна и на Чукотском полуострове, как оленеводы, так и приморские охотники, все вместе получили название "приморского рода". Даже ясак был лишь номинальный — 247 рублей со всех родов — несмотря на то, что чукотское племя состоит из нескольких тысяч взрослых людей. Этот ясак был выплачиваем следующим образом. Каждая семья, живущая вблизи русского поселения, платила один рубль. Считалось, что эта сумма представляет ясак с одного человека, так же как у тунгусов и якутов^[148]. Однако на самом деле один рубль платила целая семья. Те из чукоч, которые относились к русским не очень дружелюбно, ничего не платили. Тунгусы, якуты, камчадалы платят ясак поголовно, даже за всех умерших. Так как многие разделы этих племен численно весьма уменьшились, ясак стал очень обременительным, а иногда совсем непосильным. Обрусевшие юкагиры и якуты района Нижней Колымы до самого последнего времени должны были платить по 11 рублей с каждого мужчины. У чукоч ничего подобного не было. Чем дальше отстояли кочевья от русских селений, тем большее число семейств не хотели платить ничего. Наибольшую долю ясака, наложенного на каждый род, уплачивал так называемый "князец". Для богатого чукчи было не очень трудно уплатить 40 или 50 рублей. Он продаст пару медвежьих шкур и несколько добрых лисиц и получит за них достаточно денег, чтобы уплатить ясак.

У приморских чукоч и азиатских эскимосов семейные группы еще мельче, чем у оленеводов. Среди них социальной единицей является семья и поселок. Многие поселки населены родственниками, особенно у эскимосов, которые менее склонны переходить из поселка в поселок, как это делают чукчи. Однако есть и другие поселки, состоящие из элементов разнородного происхождения; так, например, поселок Cecin населен эскимосами, приморскими чукчами и значительной группой оленных чукоч, потерявших свои стада и поселившихся на берегу моря. В некоторых поселках имеется передний дом. В общем можно сказать, что поселок представляет территориальную единицу. Никакой организации не существует, кроме того, что обитатели поселка являются соседями и доброжелательно относятся друг к другу. Родственные семьи выступают как единицы в организации байдарной артели^[149].

СЕМЬЯ

 Чукотская семья состоит обычно из мужа с одной или несколькими женами и их детей. Обычно родители мужа живут рядом, в особом шатре. С ними могут жить младшие сыновья или дочери, еще не вступившие в брак или хотя и вступившие в брак, но не имеющие детей. Их шатер зависит от главного шатра и считается принадлежащим к его "наполнению".

ПОЛОЖЕНИЕ СТАРИКОВ

 Старики пользуются большим значением. Особенно сильно это проявляется у оленеводов. По всей вероятности, это объясняется тем, что стадо является собственностью отца до самой его смерти. У кочевников заметна тенденция развить крепкие семьи и прочную связь внутри семейной группы, чем обусловливается высокое положение стариков в семье. Хотя я не могу сделать общего вывода и утверждать, что организация семьи и семейной группы более высоко развита у оленеводов, по сравнению с приморскими жителями, однако в отдельных случаях это, несомненно, имеет место. Очевидно, оленеводство не столь древне у чукоч, чтобы создать заметное различие между двумя ветвями племени. Во многих стойбищах, в самых различных частях чукотской территории, я встречал очень старых людей, пожалуй, лет семидесяти или даже восьмидесяти. По крайней мере, их волосы были совсем седые, что у чукоч происходит гораздо позднее, чем у людей белой расы. Некоторые из этих стариков почти впали в детство и были слабоумными. Но они все еще считались владельцами стада и общими руководителями жизни на стойбище. Так, на стойбище по реке Олою чукча, по имени Kauno, у которого были уже десятилетние правнуки, владел двумя большими стадами и разрешал очень важные вопросы о выборе летнего пастбища, о направлении сезонной кочевки и т.п. Несмотря на то, что он ослабел от возраста, он каждую весну ездил к реке Россомашьей и там проводил меновой торг с приморскими торговцами, которые в это время наезжали туда, привозя приморские продукты и американские товары. Члены семьи Kauno рассказывали мне, что старик совсем впал в детство и часто делает покупки совершенно ненужные. Вместо сахара он привез патоку в бутылках, потому что она красная, а ему нравится этот цвет; вместо охотничьих ножей он покупал столовые, потому что они блестящие и т.д. Это было рассказано, однако, с широкой усмешкой и без малейших признаков недовольства. "Глупый, — добродушно прибавляли они. — Что же делать? Ведь это старик" (Jurgumteq! qailoqьm, mikri, ьnpьnacgьn). Я уверен, что до самой смерти Kauno оставался главой своей семьи.

У другого старика, лет шестидесяти, проживавшего в районе Сухого Анюя, было вывихнуто бедро. Он мог лишь ползать с помощью двух костылей. Поэтому его прозвали Atka-Paanto ("Хромой Paanto"). Свое увечье он получил на состязании в борьбе. Он был женат и имел стадо. После несчастного случая он продолжал оставаться владельцем стада и главой семьи. У него было несколько детей. Когда они подросли, они взяли на себя заботу о стаде и присмотр за ним. Каждый год Atka-Paanto возил пушнину и оленьи шкуры на Анюйскую ярмарку. Он очень любил водку, и когда получал ее, то всем членам семьи давал лишь по несколько капель, а все остальное выпивал сам.

На ярмарках или торговых сборищах, куда бы я ни приезжал, встречавшие меня всегда говорили: "Позволь нам отвезти тебя к самому старому человеку на нашем стойбище. Поговори сперва с ним". Барон Майдель отмечает, что однажды, когда он проезжал по району Верхнего Анадыря, его встретил очень старый чукча. Этот старик жил на очень далеком стойбище, и его принесли на плечах его молодые родственники, навстречу начальнику^[150]. Это было летом, а потому они не могли воспользовать нартами. Для чукоч этот случай не представляет ничего необыкновенного. Обычно старик идет сколько в силах, потом его проносят вперед на плечах. После того делают короткий отдых, и он опять в состоянии идти. Даже у приморских чукоч, где старики пользуются меньшим значением, младшие родственники носят старика на плечах, когда он устанет и не может идти сам. Так, на Мариинском Посту я видел старика с костылями, по имени Jьrmь, который отморозил себе ноги во время охоты на море. Это случилось с ним лет пятнадцать тому назад. При мне Jьrmь был уже очень стар и не мог передвигаться даже с помощью костылей. В случае нужды его переносил на плечах его зять.

Я уже говорил, что приморские чукчи относятся к старикам с меньшим почтением, чем оленеводы. Жизнь приморских жителей значительно труднее. Каждый кусок пищи достается с большими трудностями, с опасностью и напряжением всех сил. Поэтому старик, не способный сам добыть себе свою долю пищи, становится в тягость своим родственникам. Здесь у стариков нет стада или какой-либо другой собственности, имеющей значение. Опытность старого охотника ничем не помогает его родственникам, т.к. он должен оставаться дома. Во время голодовок он съедает слишком много. Благодаря этому все старики, которых я видел у приморских чукоч, выглядят уныло, и вообще стариков там гораздо меньше, чем у оленеводов. Это объясняется отчасти трудностями приморской жизни, где менее активные охотники часто не в состоянии справиться с опасностью и потому погибают. Обычай убийства стариков, о котором я буду говорить ниже, очевидно, зародился у приморских чукоч.

По многим данным, такое же различие, хотя и менее резкое, существует между оленными и приморскими коряками. Иохельсон, говоря об отношениях коряков к старикам, отмечает, что у оленных коряков новая форма экономики — оленеводство — развила и заострила принцип личной собственности^[151]. В устном сообщении он указывал мне на то обстоятельство, что старики у оленных коряков имеют большую власть и значение, чем у приморских, благодаря тому, что до самой смерти старик считается владельцем стада.

В настоящее время принцип личного владения ценностями, приобретенными торговлей с американскими китоловами, стал укореняться даже и у приморских чукоч. Почти в каждом большом поселке есть несколько торговцев, которые время от времени ездят на оленеводческие стойбища и выменивают русские и американские товары на шкуры и мясо оленей. Некоторые из них имеют даже целые амбары с товарами. Торговцы, даже становясь глубокими стариками, продолжают владеть своей собственностью, и с годами их положение в семье нимало не ухудшается.

ПОЛОЖЕНИЕ ЖЕНЩИН

 Положение женщин в общем хуже положения мужчин. "Раз ты женщина, то молчи" (eusqt turi qulike) — это изречение повторяется каждый раз, когда женщина осмелится сказать хоть слово в свою защиту.

В одной сказке девушка приходит к kel и в следующих словах заявляет о своем желании стать его женой: "Я хочу быть твоей подругой и рабыней. Моя мать сказала мне: "У этого kel нет рабыни. Мы вырастим тебя как можно скорее. Иди и служи ему"^[152]. У оленных чукоч женщины работают гораздо больше мужчин; в особенности молодые. Мужчины должны следить за стадом, ловить и убивать оленей, охотиться и приносить бревна и камни, необходимые для укрепления шатра. Мужской работой является также всякая работа топором, теслом, ножом и т.д. Есть и общие работы. Так, например, и мужчины и женщины запрягают оленей, таскают топливо из ближайших зарослей кустарника и колют дрова и лед. Нагружают и разгружают нарты по большей части женщины. Работа по дому, очень тяжелая и трудная в условиях полярного кочевого быта, целиком лежит на женщинах. Женщины обдирают убитых оленей, пластают туши, собирают съедобные корни, приготовляют пищу, выделывают шкуры, шьют одежду и исполняют множество других работу, не говоря уже об обязанностях материнства. Мужчина почти никогда не помогает женщине в ее работе. Он даже не умеет делать самых простых женских работ. Часто кочуя с чукотским стойбищем, я с мужчинами приезжал на новое место задолго до своего каравана. Мы ехали на легких нартах и намного опережали женщин, управлявших грузовыми санями. Иногда мы приезжали часа на два, на два с половиной раньше, но мужчины только распрягали оленей и затем беспечно и праздно сидели и ждали приезда женщин или принимались за какую-нибудь свою работу. Однажды в моем присутствии один чукча взял лопату для снега и начал очищать место для шатра. Минуты через две он отбросил лопату. "Ух! — сказал он, — это женская работа". Когда я начал изучать чукотских язык и от каждого чукчи записывал новые для меня слова, я обнаружил, к моему крайнему изумлению, что мужчины не знают даже названий многих предметов домашнего обихода, например, приспособлений для шитья одежды, посуды и т.п. "Ух! — говорили они, — я не знаю. Это — женское дело".