Чукотка

Оказалось, что Таграй, не желая перематывать ленту, пустил картину в обратный ход. Долго пришлось мне объяснять, почему так получилось.

Чукчи с интересом рассматривали кинопленку на свет, стараясь понять, в чем тут дело.

Мы переночевали в этом стойбище.

Наутро, когда мы увязывали нарту, к нам подошел старик.

– Вас двое, - сказал он.
– Захватите упряжку Кителькота. Он вчера был в море на охоте. Собаки его убежали, и наш охотник поймал их недалеко от селения.

Таграй с радостью взялся за это поручение.

– Ты поедешь на нашей нарте, а я на этой, - сказал он мне.

Мы выехали на двух нартах. Таграй ехал впереди. И хотя в его упряжке было только шесть собак, а в моей - двенадцать, он далеко опередил меня.

– Ты плохой каюр!
– кричал он мне.
– Смотри, сколько у тебя собак, а ты отстаешь.

Я и сам удивлялся, почему так получалось. Я кричал на собак, подгонял их остолом, но это не помогало.

Наконец Таграй сжалился надо мной и, остановив своих собак, подошел ко мне.

– Твой груз на нарте плохо лежит. И сидишь ты неправильно. Груз разложен для посадки двух человек, а ты едешь один. Надо переложить груз ближе к середине нарты.

Таграй быстро развязал ремни, и когда мы переложили ящики, мои собаки сразу почувствовали облегчение. Они бежали, не отставая ни на шаг от упряжки Таграя. Проехав километра три, Таграй остановился и, смеясь, сказал:

– Видишь, Таграй понимает хорошо, как надо ездить на собаках!
– и он прищелкнул языком.

– Что же, Таграй, ты мне раньше не сказал, как нужно ездить?

– Я думал, ты сам знаешь. Ведь ты взрослый таньг. Таньги много знают. Учить тебя не посмел.

Чтобы сократить путь, Таграй свернул с берега моря в тундру. Всюду на нашем пути попадались следы зверей. Собаки чуяли запах их и, задрав морды, бежали вскачь.

Но вот Таграй остановил нарту, забил остол глубоко в снег между копыльями нарты и стал ходить вокруг, разглядывая следы. Я подошел к нему.

– Что это, заяц напутал следы?

Таграй усмехнулся.

– Разве у зайца такие когти? Заяц скачет, а песец бежит. Это песец.

Таграй сам скакал по следам, как заяц, останавливался и, нагибаясь, ковырял снег пальцами.

– Вот смотри - это пробежал песец, а вот - заяц. А у вас на Большой Земле разве нет песцов и зайцев?

– Зайцы есть, а песцов нет.

– Так почему же ты не знаешь, какой след оставляет заяц?

– Я никогда не занимался охотой.

– А теперь будешь знать?

Мы ушли в сторону, и вдруг я наткнулся на новый след. Я был уверен, что это след песца. Желая проэкзаменовать самого себя, я позвал Таграя и уверенно сказал:

– Вот, смотри, песец пробежал.

Таграй взглянул на след, потом на меня и расхохотался.

– Со-па-ка!
– протянул он медленно.

Я не выдержал экзамена: то был действительно след собаки.

– Собаки бегают в тундру ловить полевых мышей. Мыши для них - все равно что для нас сахар, - пояснил Таграй.

Мы вернулись к нартам и тронулись в путь. Собаки взбежали на склон горы. Вдали нашим глазам представились остроконечные пики Анадырского хребта. Невообразимые нагромождения сопок! Все было покрыто снегом. Стояла извечная тишина. Хотелось крикнуть на собак, хотя в этом не было никакой надобности: вниз по крутому склону они мчались стрелой.

Таграй ловко чертил своим остолом корку снежного покрова, и позади его нарты поднимался столбик снежной пыли. Остол он крепко держал в руках, нажимая на него ногой.

"Вот он, властелин Чукотской земли!" - подумал я, глядя на его быстро несущуюся нарту.

Между тем мои двенадцать псов совсем одурели. Они опередили Таграя и, высунув языки, мчались вниз. От сильного торможения у меня онемела рука. Выхватив остол, я перекинул его в другую руку. В это время нарта наскочила на заднюю пару собак, и они, свалившись почти под самые полозья, с визгом волочились спиной по снегу. Но вот остол снова опущен в снег; секундная задержка нарты - и собаки мигом вскочили на ноги.

Быстро скатились мы в долину. Остановились. Таграй подходит ко мне и говорит:

– С горы быстро едешь ты.

И, осмелев, он опять начинает учить меня.

– Одной рукой тормозить очень трудно. Надо еще ногой держать остол. Нога стоит на полозе и очень крепко держит. Она сильнее руки.
– И, усаживаясь на мою нарту, он берет остол, запускает его между копыльями возле самой ноги, коленом стукает об остол и говорит: - Вот так. Нога очень сильная. Так нужно тормозить.

Распутав сбившихся собак, Таграй направился к своей нарте, но вдруг он остановился и быстро вернулся ко мне.

– Смотри, малютальгын (заяц). Застрели его!
– таинственно прошептал он.

Вдали, на холмике, действительно сидел заяц. Я взял с нарты винчестер и потихоньку направился к нему.

– Только ближе подходи и стреляй с колена, а то промахнешься, - шепчет Таграй.

Пройдя немного, я оглянулся. Таграй машет мне рукой: дескать, ближе подходи. Я пошел дальше. Оглянулся - и опять Таграй машет. Заяц был уже на расстоянии ружейного выстрела. Согнув колено, я прицелился. В этот момент "заяц", взмахнув крыльями, медленно тяжело взлетел. В недоумении я оглянулся на нарты. Таграй стоял около них и, схватившись за живот, громко хохотал. Когда я подошел к нему, он от смеха свалился на нарту. Сквозь слезы он проговорил:

– Что такое? Еще никогда я не видел и не слыхал, чтобы малютальгын летал. Наверно, я шаман, раз заставил бегающего летать. Ведь это была сова! Я думал, ты узнаешь, а ты не узнал!

Видя мое смущение, Таграй перестал смеяться и серьезным тоном добавил:

– Я не обманывать тебя хотел. Я хотел, чтобы ты научился распознавать и отличать сову от зайца.

В селение мы прибыли к вечеру. Все взрослые охотники были еще в море. Они уехали на собаках километров за двадцать на промысел тюленя. Вскоре мы заметили пять возвращающихся нарт охотников. Они одна за другой ехали но льду, и черная движущаяся полоска нарт, змеей извиваясь по ледовым торосам, заметно приближалась к селению.

Зоркие глаза чукотских ребятишек еще издали заметили, что промысел был удачный. Они стояли и говорили, что на той нарте лежат три тюленя, на другой - два, на последней - четыре. Я старался увидеть хоть одного тюленя, но, кроме движущихся нарт, ничего не мог заметить.

На улице толпилось много ребятишек дошкольного возраста. Они изредка пробегали мимо меня и издали кричали:

– И мы хотим кэлиткоран*!

[Кэлиткоран - школа.]

Таграй сидел в яранге и ел тюленье мясо. Он уже рассказал новости. Около моей нарты столпились ребята и оживленно беседовали о "живых чертиках", которые были "заперты" в железных ящиках. Эти дети еще не видели кинокартин, но они много слышали о них и теперь настолько были заинтересованы, что не отходили от кинопередвижки, хотя в селение и въезжали уже нарты охотников.