Цветок Прерий

Кэл в удивлении посмотрел на нее, а Маккензи продолжила:

– Человек не может нести ответственность за то, что его увезли с собой апачи, когда он был еще ребенком.

Кэл невесело усмехнулся.

– Любой нормальный верящий в Бога малыш, по их мнению, должен был благопристойно скончаться.

Они побрели к тому месту, где Маккензи оставила расстеленное одеяло. Их провожали любопытные и осуждающие глаза, были и восхищенные взгляды, но совсем мало.

– Это так несправедливо, – заметила Маккензи.

– Пусть они ненавидят меня, тебя это не должно заботить.

– Я и не забочусь, – обронила она скорее для себя, чем для него. – Если бы ты не был воспитан апачами, ты, наверное, убил бы того индейца в конюшне. Тогда бы мой отец был жив и сегодня.

– Не обманывай себя, Мак. Если бы я не умел бороться так, как научили меня апачи, Йаноза обязательно убил бы меня, и ничего другого не могло быть, – он горько усмехнулся. – А если бы он убил меня, ты, может быть, оплакивала бы меня не один месяц.

«Или не один год», – подумала Маккензи, вспоминая, как любила его шесть лет назад.

– Сеньор! – к ним незаметно подошла Кармелита. Она вела за руку неугомонную Фрэнки. – Сеньор, все уже кончилось?

– Да, Кармелита, – Кэл вытер кровь со щеки.

– Малышка ничего не видела, – поспешила заверить Кармелита, – я увела ее к палатке с выпечкой, и она успела съесть три печенья.

Маккензи сделала изумленные глаза.

– Только три?

– Калифорния! – Фрэнки произнесла это имя с каким-то ликованием; гордясь, как четко она выговаривает каждый звук.

Девочка вырвала ручку у Кармелиты, подбежала к Кэлу и обхватила его ногу.

– Мы ели мороженое, – сообщила она, задрав голову, чтобы видеть его реакцию, – и Лита принесла мне печенье и маленькие булочки, и еще мы разглядывали пирог, который испекла Лита, он стоял на столе, где выставлены пироги. А скоро будут скачки! Лошади помчатся по полю и вокруг всего города, а потом снова вернутся сюда. Ты будешь участвовать в скачках?

– К сожалению, нет. У меня прекрасный конь, который может скакать без передышки весь день, но он не очень быстрый.

– Мне нравятся быстрые лошади, – сообщила Фрэнки, – а ты разве не любишь быструю езду?

Кэл присел на корточки.

– Когда я был чуть постарше тебя, я тоже любил быстрых коней. У меня был конь, который мог поспорить с молнией! Его копыта стучали по земле, как раскаты грома!

Фрэнки широко раскрыла глаза.

– Правда? Я уверена, что дикая кобылица такая же быстрая! Могу поспорить, что она победила бы на скачках.

– Может быть и так. В следующем году она победит наверняка.

Фрэнки завизжала от восторга, а Маккензи сердито посмотрела на Кэла и взяла девочку на руки.

– Как насчет состязаний в беге? – спросила она. Каждый год в этот день устраивались шуточные соревнования – в одном забеге участники бежали к финишу, держа в руке ложку с сырым яйцом; в следующем они бежали, спотыкаясь и скользя на разбитых яйцах, и кое-как добирались до стартовой линии. Когда стали приглашать желающих принять участие в третьем забеге, Фрэнки запрыгала от возбуждения.

– Я знаю, что будет! Я знаю! Они будут связывать людей веревками! Мамочка, ты же выиграла в этом соревновании в прошлом году вместе с дядей Джеффом!

Кэл с интересом взглянул на Маккензи.

– Забег «на трех ногах», – объяснила Маккензи, – нам посчастливилось.

– Мамочка, иди опять!

– Но дяди Джеффа здесь нет, малышка.

– Ты можешь пойти с Калифорнией.

– Но, Фрэнки…

– Вы бы выиграли! Правда, Калифорния?

Он улыбнулся.

– Конечно, Фрэнки!

– Это несерьезно, – сказала Маккензи.

Но Кэл взял ее под руку и потащил к линии старта.

– Ты же не хочешь огорчить свою дочь, а, Мак?

Сжатая Кэлом рука Маккензи покраснела, а лицо вспыхнуло от гнева – по крайней мере, так она объяснила причину самой себе.

– Пусти меня! – Маккензи вырвала руку, но, оглянувшись на дочь, поняла, что попалась. – Ты за это поплатишься! – пригрозила она Кэлу.

Он лишь улыбнулся ее хмурому лицу.

На линии старта им выдали кусок веревки, чтобы связать ноги. Только Кэл опустился на колени, чтобы привязать ее лодыжку к своей, как Маккензи выхватила у него веревку и принялась за дело сама, не желая, чтобы его руки дотрагивались до ее юбок и ног. Ей не понравилась его глупая улыбка.

Невысокий человек, в котором Маккензи узнала продавца из «Торгового дома Фистера», выстрелил из стартового пистолета, и участники забега бросились вперед, как неуклюжие чудовища.

Кэл, желая помочь Маккензи, подхватил ее за талию, но она моментально отбросила его руку.

– Вперед, Мак! Правой, левой, правой, левой… Черт! Если ты не будешь держаться за меня, ты…

– Заткнись и беги! – рявкнула Маккензи.

Она настолько сосредоточилась на том, чтобы не ухватиться за Кэла, что чуть не потеряла равновесие и не повалила их обоих. Они продвигались маленькими неуклюжими скачками, но их соперники – три мужских пары, пара молоденьких девушек, и еще одна пара, состоящая из мужчины и женщины, – скакали ничуть не лучше.

На половине пути до фишина Маккензи споткнулась, схватилась за Кэла и тут же отпрянула от него, как от раскаленной плиты. Не сумев сохранить равновесие, она упала, увлекая за собой Кэла – он едва не оказался на ней верхом. Только кошачья ловкость Кэла позволила ему удержаться на ногах. Не желая сдаваться, Кэл быстро подхватил Маккензи за талию и потащил дальше. Она даже не успела понять, что произошло, как оказалась в воздухе, а Кэл скакал, волоча одной ногой привязанную ногу Маккензи. Зрители смеялись и гикали, наблюдая за этим смешным подобием бега. Пара «Лейзи Би» финишировала второй.

Смеясь, Кэл поставил Маккензи на землю. От того, что он все еще обнимал ее за талию, у Маккензи бегали мурашки по спине. Она резко отстранилась, не удержалась и упала на бок. Не ожидавший такого Кэл свалился на нее. Их связанные лодыжки образовали какое-то интимное сплетение, а колено Кэла оказалось прижатым к внутренней стороне бедра Маккензи, и она ощутила его тепло даже сквозь ткань юбки. Кэл балансировал на руках, а Маккензи была под ними, как птичка в клетке. Его теплое дыхание ласкало ее лицо. Внезапно увидев в голубых глазах загоревшийся огонек желания, Маккензи почувствовала, что ее тело стремится ответить ему. Все было так, как много лет назад, только тогда под ними была не твердая земля, а жесткая кровать управляющего. Маккензи снова почувствовала, что трепещет от волнующего ощущения, которое возникло, когда он осторожно раздвинул ее ноги бедром и, часто дыша, опустился на нее.