Цветок Прерий

– Я учил ездить верхом твою маму, когда тебя еще не было на свете.

Девочка не поверила ему.

– Ты же приехал сюда, когда я уже была!

– Это так, – согласился Кэл, – но когда-то, очень давно, я работал на этом ранчо у твоего дедушки, а потом сюда приехала твоя мама. Она тоже не умела ездить на лошади и просила, чтобы я научил ее, точно так же, как ты, только с той разницей, что не обещала за это научить меня читать.

Фрэнки показалось, что лицо Калифорнии приняло какое-то странное выражение, будто он одновременно проглотил что-то сладкое и горькое.

– Но она подарила тебе что-нибудь за это?

– Да, – ответил он задумчиво, – она что-то подарила мне. Она подарила… очень важную вещь.

– Так что же это за вещь?

Лицо Кэла стало таким, как бывает у взрослых, когда они не хотят рассказывать, о чем думают. Фрэнки часто с этим сталкивалась.

– Она дала мне… что-то очень хорошее, но только это секрет, о котором знаем только мы с твоей мамой.

– У-у… – Фрэнки была разочарована, но вдруг подумала, что пора кое в чем признаться Кэлу.

– Калифорния!

– Что?

– По правде говоря, я ведь тоже плохо читаю. Мама учит меня. Но как только я научусь сама, научу и тебя!

Кэл мягко улыбнулся.

– Это будет здорово.

– Но ведь я достаточно большая, чтобы учиться ездить на лошади, правда? Я так хочу ездить верхом!

Маккензи тихо стояла в дверях и слушала, как ловко Фрэнки добивается исполнения своего заветного желания.

Когда Маккензи увидала их сидящими рядом, у нее больно сжалось сердце. Рука Кэла лежала на детском плечике, словно оберегая его, а сама Фрэнки смотрела на отца, как на какое-то божество. Они смотрелись совершенно естественно, когда вот так вот сидели рядом. В конце концов, она его дочь. Фрэнки может и не знать этого – Маккензи будет все отрицать, если девочка когда-нибудь спросит, но сколько бы она ни отрицала, факт остается фактом. Когда Кэл смотрел на девочку, у него теплели глаза, как раньше, когда он смотрел на Маккензи.

Стоя в дверном проеме и поглядывая за этим маленьким сообществом, которое сформировалось в минуты ее отсутствия, Маккензи испытала болезненное чувство утраты. Ей захотелось, чтобы Калифорния Смит опять смотрел на нее глазами влюбленного. Как хорошо было лежать в его объятиях! Эти руки были так нежны, так заботливы и внимательны! Маккензи обожала их, о, как она их обожала!

Маккензи напомнила себе, что любовь умерла, и осталась только горечь. Между ними пролегла пропасть, и Кэлу не было места ни в жизни Маккензи, ни в жизни ее дочери. Когда Маккензи видела, какими глазами Фрэнки смотрит на отца, ей приходилось запирать свое сердце на замок. Поездки верхом вместе с Кэлом станут не просто забавой, они еще больше сблизят отца с дочерью. Неужели какой-то инстинкт подсказывает Фрэнки, что Кэл – не простой работник на их ранчо?

Маккензи решила, что пора прекратить беседу, пока она не зашла слишком далеко.

– Мне кажется, что тебе нужно немного подрасти, прежде чем садиться на коня, – ласково проворчала она.

Фрэнки удивленно оглянулась, а Кэл нисколько не смутился, и Маккензи поняла, что он видел ее возле дверей. Человек, проживший столько лет среди апачей, видит и слышит все, что делается вокруг него.

– Но, мама! – Фрэнки начала бурно возражать. – У Исси уже есть собственный пони! И мне пора учиться ездить верхом!

– Изабелла на два года старше тебя, малышка, и на три дюйма выше.

– А у Калифорнии была лошадь, когда он был таким, как я!

Маккензи недовольно глянула на Кэла, он словно не заметил этого – он смотрел на Фрэнки.

– Ну, пожалуйста, пожалуйста! – умоляла девочка. – Калифорния обещал, что будет учить меня!

Маккензи больше не могла сопротивляться мольбам дочери и теплому взгляду Кэла.

– Но… если ты пообещаешь, что будешь слушаться мистера Смита и будешь очень осторожна.

– Конечно! Конечно я буду слушаться! – счастливая Фрэнки скатилась с подоконника и запрыгала по комнате, хлопая в ладоши.

– Пойдем прямо сейчас, а?

– Фрэнки, у мистера Смита еще есть дела. Ты не должна мешать ему работать.

Фрэнки сразу же перестала скакать и веселиться.

– Да, мамочка.

– А теперь пойди во двор и, пожалуйста, полей цветы; потом помоги бабушке в саду – она собирает с грядок овощи к обеду.

– Хорошо, мама, – Фрэнки понеслась было к выходу, но тут же перешла на степенную походку, явно желая порадовать маму.

Когда девочка скрылась из виду, Маккензи повернулась к Калифорнии.

– Мак, не волнуйся, – сказал он с улыбкой. – Я не допущу, чтобы с ней что-то случилось. Ты же должна знать, что я хороший учитель.

Маккензи вспомнила те утренние и вечерние часы, которые они проводили на площадке для выгула лошадей. Она сидела на спокойно ступавшей лошади, а Кэл терпеливо объяснял, как надо приноравливаться к ритму шагов лошади, и как при этом расслаблять свое тело. Маккензи не особенно интересовалась тогда этими объяснениями, ей хотелось быть рядом с ним, и, безусловно, она добилась своего – он обучил ее не только верховой езде!

Ее лицо вспыхнуло от непрошенных воспоминаний. По улыбке Кэла Маккензи поняла, что он думал о том же.

– Я нашла буквы «Р. А.» в списке, – сказала Маккензи, желая направить мысли в другое русло. – Это инициалы Райта Армстронга, его ранчо находится к северу от нашего, рядом с рекой. Они с Кроссби друзья, но я не думаю, что Армстронг принялся вытворять то же самое, что и Натан. Он всегда казался порядочным человеком, но в таком случае, – в ее голосе послышалась горечь, – я плохо разбираюсь в людях.

– Человеческая натура обманчива, – ответил Кэл. – Иногда мы видим людей такими, какими они хотят нам представляться, а не какими есть на самом деле.

– Хорошо. Во всяком случае, мне кажется, не стоит обсуждать это с Райтом. Все-таки я подозреваю, что за этим стоит Кроссби. Хотя не совсем понятно, почему Кроссби не поставил свое клеймо, если уж решил заняться подделкой?

– Изменить клеймо «Лейзи Би» на буквы «Р. А.» намного легче, чем на клеймо «Бар Кросс», – заметил Кэл. – Может, он рассчитывал на то, что ты не заметишь подделки? Что касается скота, дела на ранчо обстоят не лучшим образом – в этом году мы продадим мало голов и без этой потери.

Маккензи глубоко вздохнула.

– Что же нам делать?

– Сейчас? Ничего. Мы не видели, кто изменил клеймо, и не сможем доказать свои обвинения. Кроме того, если ты обвинишь Армстронга, может пострадать невиновный. А против Кроссби у нас нет ничего, кроме подозрений. Я скажу людям, чтобы они строго следили за скотом. Если бы мы поймали тех, кто занимается подделкой, на месте преступления, тогда бы закон был на твоей стороне.

– А если мы не сможем застать их? Ты же сам сказал, что нам нельзя терять скот.