Цветок Прерий

– Когда будем загонять скот, мы заберем всех своих животных, включая и тех, у кого изменено клеймо. Если Кроссби или Армстронг станут возмущаться, тогда и разберемся с ними.

– Господи, как я устала от этих проделок! Мне надоело подсчитывать убытки.

– Скоро этому придет конец, Мак. Кроссби сам попадет в вырытую яму. Ты вложила очень много труда в «Лейзи Би», и, как он ни старается, ему не удается разорить тебя. Не сдавайся.

Маккензи почувствовала удовольствие от похвалы. Ее прежняя злоба на Кэла почти совсем прошла, а это было опасно. Поэтому она снова попробовала ухватиться за воспоминания о том утре, когда она проснулась в его постели и узнала, что он собирается уезжать без нее. Но на этот раз даже такое горькое воспоминание не остановило движения сердца Маккензи.

– Я и не думала сдаваться, – заверила она.

Кэл улыбнулся и пошел к выходу.

– Если ты пошлешь Фрэнки после ужина на площадку для выгула, я посажу ее на старую Бродягу и буду очень осторожен, – пообещал он.

– Если Фрэнки что-нибудь повредит себе, я спущу с тебя шкуру, – сурово предупредила Маккензи.

– По-моему, пару раз ты уже пыталась это сделать, – мягко заметил Кэл.

Маккензи не смогла придумать, что на это сказать, отчасти потому, что он был совершенно прав, а отчасти потому, что она только сейчас поняла – он смотрел на нее с такой же нежностью, как только что смотрел на Фрэнки…

Возле двери Кэл взял ее под руку. Когда он заговорил, голос его был абсолютно серьезен:

– Мак, Фрэнки слишком много значит для нас обоих. Ведь мы вместе создали…

Маккензи отпрянула и оказалась в ловушке между стеной и телом Кэла. Не похоже было, что в эту минуту он думал о своей дочери. Этот звериный блеск глаз был хорошо знаком Маккензи. Она не шевелилась, одновременно боясь и стремясь к нему.

Губы Кэла нежно коснулись ее рта. Он разделил ее губы языком, и Маккензи перестала дышать. От его прикосновений по спине забегали мурашки… И Кэл исчез, закрыв за собой дверь.

Маккензи бросилась к окну – он шел к конюшне. Она стояла, как парализованная, до тех пор, пока за Кэлом не закрылась большая деревянная дверь.

Когда через четверть часа в дом вошел Эймос Гилберт, Маккензи все еще сидела на диване и чувствовала себя совершенно сбитой с толку. Он просунул голову в комнату и спросил:

– Разве Лу не предупредила тебя, что я приеду к обеду вместо ужина?

Маккензи подскочила, как ужаленная.

– Мне открыла дверь Кармелита…

– Ой, Эймос, извини. Конечно же, Лу говорила мне. Ведь сегодня четверг?

Маккензи замолчала и попыталась собраться с мыслями. И как только она могла из-за какого-то поцелуя так размечтаться, что забыла обо всем на свете!

– Я думаю, Лу в саду вместе с Фрэнки. Они должны собрать свежих овощей к обеду.

Эймос как-то странно посмотрел на нее, и Маккензи забеспокоилась – вдруг он догадался о том, что она позволила Калифорнии Смиту поцеловать себя? И что самое страшное – этот поцелуй был ей приятен!

– Хорошо, что Кэл вернулся, – сказал Эймос. – Я видел его на коне, когда подъезжал сюда.

Маккензи улыбнулась. Вид у нее, наверняка, был идиотский.

– Да, он вернулся. Оказывается, он оставлял в городе записку о том, что поедет искать людей для нашего ранчо, а мы уехали слишком рано и не получили ее.

Эймос улыбнулся с таким видом, будто хотел сказать «я же говорил тебе».

– Я был уверен, что Кэл не такой человек, чтобы сбежать, не сказав ни слова.

– Не растравляй рану, Эймос.

– Разве я на это способен?

– Еще как! Эймос хмыкнул.

– Во всяком случае я рад, что все выяснилось. Как твой новый управляющий справляется со своими обязанностями?

– Пока ничего не изменилось.

Она покраснела, и Эймос, конечно, все понял по ее лицу. Все изменилось, да еще как! Просто Маккензи не решила – к лучшему эти перемены или к худшему. Видя ее замешательство, Эймос счел за благо удалиться.

– Ну, ладно. Пойду-ка я посмотрю, не нужна ли помощь Лу и Фрэнки. Ничего так не улучшает вкус пищи, как свежая морковь и горошек.

На протяжении всего обеда Маккензи сидела с отсутствующим видом – мысли ее были далеко. Она думала о том времени, когда они с Калифорнией Смитом были моложе и значительно глупее, по крайней мере, она-то точно не блистала умом. Маккензи не давал покоя сегодняшний поцелуй: она пыталась убедить себя в том, что Кэл поцеловал ее просто в порыве чувств, потому что восхищается ребенком, а не матерью. Но в то же время Маккензи понимала, что напрасно обманывает себя – это был не поцелуй благодарного отца, а поцелуй страстно желавшего мужчины. Неужели Кэл все еще неравнодушен к ней? Да, незаметно для себя Маккензи потеряла власть над своими чувствами, никакие болезненные воспоминания не помогали теперь разжечь ненависть к Кэлу, и она страшилась этого.

– Маккензи!

Она оторвала взгляд от тарелки. Судя по тону оклика, Лу уже не в первый раз пыталась привлечь ее внимание.

– Что?

– Я говорю, что мы с Эймосом скоро поедем в город. Нам ничего не нужно купить?

– Нет, – рассеянно ответила Маккензи, – кажется, ничего. Вы останетесь у нас на ночь, Эймос? Я велю Кармелите приготовить дом для гостей.

– Нет, спасибо. Мы постараемся вернуться пораньше. Фрэнки, ты хочешь поехать с нами?

– Я не смогу поехать, – поспешно сказала девочка, – Калифорния будет учить меня ездить на лошади вечером после ужина.

– Не может быть! – Эймос широко улыбнулся. Фрэнки очень понравилась такая реакция, и она тоже скорчила довольную рожицу.

– Должно быть, ты очень понравилась Калифорнии, раз он согласился на это.

– Да, – с жаром заверила Фрэнки, – он очень любит меня!

Эймос и Лу победно глянули на Маккензи.

– Не спешите с выводами, – предупредила она. Как Эймос и обещал, поездка в город не затянулась.

Через час после ужина, когда деревья стали отбрасывать длинные тени, и все вокруг окрасилось цветом заката, перед домом остановилась коляска Эймоса. Услышав скрип колес, Маккензи отложила в сторону книгу, которую безуспешно старалась прочесть. В комнату вошла Лу.

– Я видела Фрэнки на первом уроке.

– Да, она в экстазе.

– Похоже, это тебя не радует.

– Мне не нравится то, что Фрэнки так привязалась к Кэлу, из этого не выйдет ничего хорошего.

Лу пожала плечами. Было ясно, что ее мысли заняты чем-то другим. А когда Маккензи пригляделась повнимательнее, она заметила, что щеки Лу пылают.

– Где Эймос! – спросила Маккензи.

– Он ставит коляску в конюшню, все-таки решил остаться на ночь.

– Это хорошо, ехать в город в потемках опасно. Лицо Лу стало еще краснее.

– Маккензи, мне нужно кое-что сказать тебе… Маккензи улыбнулась.

– Ты выглядишь так, как будто только что прибежала с пожара, Лу. Что произошло?

– Маккензи! – торжественно начала Лу. – Он сделал мне предложение.

В самом этом факте не было ничего удивительного: Эймос периодически делал Лу предложения, а она отклоняла их, сурово предупреждая, чтобы это было в последний раз. Но на сей раз, принимая во внимание взволнованное состояние Лу, дело обстояло по-другому.

– Ты хочешь сказать, что он сделал настоящее предложение?