Цзянь

– Господи Иисусе!

– Это все Мэрок, - предположил Вундерман.
– Мэрок мстит нам.

Донован пошевелился в кресле. Он сидел, как-то по-детски задрав обутую в топсайдер ногу на колено, задумчиво постукивая подушечками пальцев по мыску. На нем была его рубашка стиля "поло" от Ральфа Лорана в синюю и зеленую полоску и шорты цвета хаки.

Они сидели в комнате за свинцовыми дверями, расположенной ниже подвальных помещений в штаб-квартире Куорри в Вашингтоне, всего в двух шагах от Белого Дома. Президент видел эту ленту и уже принял соответствующее решение. По законам военного времени, - сказал он, хотя один только Вундерман по своему возрасту мог помнить, что это такое.

Они просмотрели эту ленту десятки раз. Вот Вундерман отталкивает докторшу и склоняется над Беридиеном. В замедленном показе невозможно разобрать, что он говорит. Для этого надо переключиться на нормальную скорость.

Вот рука Вундермана исчезает за обшлагом пиджака. С мучительной медлительностью он достает пистолет. Стреляет в лицо докторши: Бац! Бац! Бац! Кровь и мозги брызгают во все стороны. Стена за ее спиной покрывается красно-белой кашицей.

Донован развернулся в своем кресле.

– Ты теперь наш начальник, Генри. И ты, конечно, можешь не отвечать, но я все-таки спрошу. Зачем тебе понадобилось ее убивать? Я бы на твоем месте предпочел ее допросить и получить ответы на кое-какие вопросы. Кто нам теперь на них ответит?

Вундерман провел рукой по лицу.

– Я не знаю, как ответить на твой вопрос. Инстинкт какой-то сработал, наверно... Я столько сил положил на все эти меры безопасности, сон из-за них потерял. И надо же! Прямо в медицинском кабинете!.. А, да что я говорю? Нет у меня никакого оправдания... Нервный срыв, слепая ярость, жажда мести.

– Это я все хорошо понимаю, Генри, - мягко заметил Донован.
– Но у меня в голове не укладывается, как мог ты, с твоим опытом работы, так сорваться? Ты ж ветеран, черт подери! Тебе тридцать семь стукнуло! Такого не должно было случиться!

– Я понимаю, что не должно! Думаешь, не понимаю?
– крикнул Вундерман. Чертов Джейк Марок!

Донован встал, потянулся, выключил видео. Экран потух, и комната сразу же озарилась мягким розоватым светом.

– Может быть. Мэрок здесь не при чем.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Не забывай про наш айсберг.

– Опять Воркута?

– Не исключено. Врач, скорее всего, глубоко законспирированный советский агент.

– Прошедший наше сито? Не смеши меня.

– Такое бывало не раз.

– В ЦРУ бывало. Но только не у нас.

– А что, наша процедура отбора чем-то отличается от той, что принята у них?

Вундерман раздраженно буркнул:

– Это не твоя сфера компетенции, поэтому ты, естественно, не можешь этого знать... Да, радикально отличается. Только изнутри можно провернуть такую операцию. У Джейка было куда больше шансов заручиться поддержкой докторши, чем у Воркуты.

Донован полез в карман, достал копии радиограмм, напечатанных на папиросной бумаге мутновато-желтого оттенка, указывающего на то, что она произведена в Советском Союзе.

– Вот, ознакомься, - сказал он, передавая их Вундерману.
– Получил по моей новой сети.
– Вундерман углубился в изучение декодированных разведывательных донесений.
– Я думаю, нам надо собрать побольше сведений о Камсангском проекте, возводимом сейчас в Китае.

– Что?
– Вундерман поднял на него глаза.
– Нам о нем все известно. Это совместный проект, который возводится с помощью западных фирм, базирующихся в Гонконге. Что там может происходить такого, о чем мы не знаем?

– Да всякое может происходить, - ответил Донован.
– Ты обратил внимание на радиограмму, где агент КГБ сообщает о том, что его продержали восемнадцать часов в кутузке, подвергая непрерывным допросам, после того, как он забрел в запретную зону, окружающую Камсанг?

Вундерман пожал плечами.

– Ну и что? Это же атомная станция. Любая диверсия в том районе может подвергнуть смертельной опасности миллионы мирных жителей.

– Все это так, - согласился Донован.
– Но того парня допрашивали двое полковников контрразведки. Это тебя не настораживает?

– Значит, они посчитали, что это не рядовое нарушение режима секретности, вот и все.

– Ничего нельзя считать рядовым в Камсанге. Там многое выходит из ряда вон и при проверке может оказаться не тем, чем кажется.

– Ты намекаешь на то, что Камсанг будет работать на войну?

– Если это так, то нам надо постараться об этом узнать до того, как об этом пронюхают русские. В той накаленной обстановке, что господствует последнее время вдоль русско-китайской границы, малейшего признака военной эскалации в Китае будет достаточно, чтобы послужить поводом для крупных неприятностей.

Вундерман потер себе лоб.

– У меня голова разваливается, как у последнего выродка!

– Да?
– откликнулся Донован.
– Я понял твою мысль. У меня есть ощущение, что должно стать еще хуже, прежде чем станет лучше.

Выходя из министерства, Чжан Хуа едва не потерял сознание. Прямо у самых ступенек мимо него пронеслась группа велосипедистов, и у него помутилось в глазах. День был немилосердно жаркий и душный, а в кабинете Чжилиня вообще дышать было нечем.

Чжан Хуа сделал три неверных шага к железным перильцам и, схватившись за них рукой, опустился на ступеньки. Раскаленный цемент пек его снизу через брюки.

У него было явное переутомление, и он знал об этом.

Я не создан для такой жизни, - подумал он, держась за голову. Велосипедисты неслись дальше, подымая пыль своим стремительным движением. Ежедневный летний марафон. Вся жизнь в Пекине сплошной марафон. Их потные майки на спинах рябились в мареве, подымающемся от раскаленного асфальта.

Сердце его невыносимо колотилось в груди, и к горлу подступала тошнота от одной мысли об У Айпине. Чжан Хуа так его боялся, что сон бежал от него по ночам, стоило ему только сомкнуть усталые глаза. С его слабым здоровьем ему так долго не протянуть. Возвышенное бодрствование - удел богов, а он всего лишь маленький, испуганный человек.

Я забыл свой портфель, - тупо подумал он.

С трудом поднявшись, на деревянных ногах он поднялся вновь по ступенькам. Пошатываясь, направился в кабинет Чжилиня. Голова раскалывалась на части, мозг будто дымился. У него все время был страх, что он забудет, какую ложь он сказал какому человеку. Уползти бы в какую-нибудь пещеру и исчезнуть из жизни лет на десять.

У него был вид, как у выходца с того света, когда он дотащился до кабинета. Мешком опустился в кресло, пока Ши Чжилинь наливал в чашку холодного чая. Выпил с жадностью, и ему сразу же полегчало.